Павел Шестаков - Самозванец

Вспомним, что первоначально царские войска, скрывая истинные намерения, собирались в Ливнах. Это к востоку от Кром верстах в ста пятидесяти. Тогда их маневры не смогли ни воспрепятствовать вторжению, ни уберечь юг от всеобщего восстания. Из главной силы рать превратилась в запасную. Постепенно она перемещается поближе к основному театру военных действий.

На этом театре образуются, как сказали бы мы современным языком, два направления: Брянское, решающее, и Орловское — вспомогательное. На первом действуют со стороны Годунова Мстиславский и Шуйский, на втором рать Шереметева, казалось бы, надежно прикрывает тыл главных сил.

И эти-то силы вместо того, чтобы, используя боевое преимущество, идти на Путивль и раз и навсегда покончить с недавно разбитым ими «вором», вдруг «вышли в поле», то есть выступили в поход, чтобы, по возмущенному замечанию Карамзина, «удивить Россию ничтожностью своих действий».

Потом об этих действиях будет сказано немало уничижительного и саркастического. Так, пресловутый Маржерет говорит о делах «достойных одного смеха». А Маржерет из тех, что принесли царю победу при Добрыничах. Как же не верить этому профессионалу воинского дела!

Так чем же удивили царские воеводы Россию и вызвали смех командира наемников? Они двинулись не на Путивль, а на Кромы. Тот самый городок, возле которого концентрировалась запасная рать. Возле, а не в нем.

Ибо в самих Кромах, окруженных лишь земляным валом и деревянной стеной, засело шестьсот донских казаков во главе с атаманом Карелой, одним из самых первых и верных соратников самозванца.

Шестьсот… Всего-то! Ну, и пусть сидят. Куда денутся, когда главарь падет? Вот кого брать нужно, никчемные воеводы!

Но, может быть, не стоит так возмущаться ничтожностью действий воевод или поднимать их на смех? Кажется, они уже убедились, что, помимо главаря, в события включились силы, готовые стоять насмерть не только и не столько за царевича Дмитрия, сколько за собственные кровные интересы. И потому могут быть опаснее, чем побитый «вор». Пройдет совсем немного времени, «вор» будет не разбит, но убит на престоле, а под самой Москвой именем несуществующего царя засядет Иван Болотников.

Можно полагать и другое — воеводы не очень-то надеются на свое воинство, в сердцах которого зреет нетерпение «избыть Бориса», о чем говорится почти открыто. Конечно, в такой обстановке лучше держаться поближе к Москве, чем искушать судьбу на польской границе. И в этом они оказались в общем-то правы. Наконец, и сам Борис начинает понимать, что враг в Кромах не менее опасен, чем враг в Путивле. И, кроме того, он просто ближе.

Поэтому не станем смеяться над неумелыми и трусливыми воеводами, в их «удивительном» поведении есть внутренняя логика. Они идут под Кромы, на выручку неудачливому Шереметеву, будто чувствуя, что именно там и в отсутствие самозванца весной решится судьба войны.

Да, в крепости засело всего шестьсот вояк. Но каких! А сколько за ними? Сколько с ними в собственных царских рядах?

Вот в чем вопрос.

А Карамзин продолжает удивляться:

«Дело невероятное, тысяч восемьдесят или более ратников, имея множество стенобитных орудий, без успеха приступало к деревянному городу».

Еще как приступало! Почему же без успеха?

Была минута, когда судьба крепости висела буквально на волоске.

Штурм готовили по всем правилам. Ночью подожгли пригороды, чтобы расчистить место для атакующей многочисленной армии. Тяжелые орудия разровняли пепелище, снеся остатки строений, и обрушились на острог. Следом двинулись рати штурмующих. Жестокий бой разгорелся на валу. Здесь казаки били в упор огнем, насмерть рубились. Но вот запылала и деревянная стена, последняя преграда на пути царских ратников.

Казалось, пришел смертный час храбрецов, сражавшихся не щадя живота.

И вдруг…

Сигнал атакующим — отступить!

Как это понять? Ведь до победы рукой подать, ведь они сейчас ворвутся в крепость!

Нет, велики потери. Остановить кровопролитие — приказ.

Кто же этот столь чувствительный военачальник?

Михайло Салтыков.

Да, тот самый, что делился сомнениями с Хрущовым:

«…Нас ожидает совсем иная война, трудно поднять руку на государя природного».

Однако Дмитрия нет ни в Кромах, ни поблизости. В крепости донская вольница, вроде бы по самому духу своему враждебная боярину Салтыкову.

Кто же этот боярин, остановивший убийство казаков, беглых, непокорных боярской власти вчерашних крестьян?