Павел Шестаков - Самозванец

Ныне Сигизмунду тридцать восемь лет. Это образованный человек, свободно изъясняющийся на польском, шведском, итальянском и немецком языках, знаток латыни, на которой говорит столь любимая им церковь. Он выглядит «важно и величаво», полон честолюбивых замыслов и одновременно склонен колебаться, искать опору. Его постоянный советник нунций Рангони. Доверенный Рима и в эти минуты с королем. Они вместе будут решать, кто перед ними — самозванец или законный наследник огромного царства.

О! Нелегкий вопрос, хотя предварительно он, конечно, многократно обдуман. Ведь только распространение на восток может уравновесить неудачу на севере.

И все-таки…

«Чиновник королевский дал знать царевичу, чтобы он вышел в другую комнату, где воевода сендомирский и все мы ждали его. Король остался наедине с нунцием…»

Кажется, что слышишь стук часов, отсчитывающих минуты ожидания. Одна, вторая, третья. Минуты судьбы.

Последняя.

Молодого человека просят войти.

Сейчас кажется, что слышен стук его сердца.

Но напрасно он так волнуется.

«Король с веселым видом, приподняв свою шляпу, сказал:

— Да поможет вам бог, московский князь Димитрий!»

Свершилось. Гадкий утенок признан орлом.

«Мы, выслушав и разсмотрев все ваши свидетельства, несомнительно видим в вас Иоаннова сына, и в доказательство нашего искреннего благоволения определяем вам ежегодно сорок тысяч злотых на содержание и всякие издержки. Сверх того вы, как истинный друг Республики, вольны сноситься с нашими панами и пользоваться их усердным вспоможением».

Итак, не только признан, но одарен.

Что же хотел получить король за сорок тысяч, а паны за усердное вспоможение?

Программа короля изложена в письме сподвижнику Батория Замойскому, одному из самых горячих сторонников Сигизмунда на избирательном сейме. Король полагал, что Республика, доставив Дмитрию корону, сможет успешно бороться, опираясь на силы Москвы, с турками, шведами и крымским ханом и откроет торговые пути в Персию и Индию.

Что ж, все это пока в рамках политики и государственных интересов, но любопытно, что Замойский и некоторые другие дальновидные магнаты, в том числе князь Острожский, замыслы и надежды Сигизмунда не разделяли.

Иное дело люди, мягко говоря, недальновидные.

Есть документ, который широко известен, всегда цитируется и, как кажется, каждым своим словом обличает самозванца. Это пресловутое соглашение от 25 мая 1604 года между Мнишеком и Дмитрием. По форме оно носит почти частный характер обязательства будущего зятя перед невестой и будущим тестем. Но по содержанию…

«Мы, Димитрий Иванович, Божией милостью Царевич Великой России и так далее… избрали себе достойную супругу, вельможную панну Марину, дочь ясновельможного пана Юрия Мнишка, коего считаем отцом своим, испытав его честность и любовь к нам, но отложили бракосочетание до нашего воцарения.

Тогда, в чем клянемся именем с. Троицы и прямым словом царским, — женюся на панне Марине, обязываясь: выдать немедленно миллион злотых на уплату его долгов и на ея путешествие до Москвы, сверх драгоценностей которые пришлем ей из нашей казны Московской…

будущей супруге нашей уступить два великие государства — Новгород и Псков, со всеми уездами и пригородами, с людьми думными, дворянами, детьми боярскими и с духовенством, так чтобы она могла судить и рядить в них самовластно, определять наместников, раздавать вотчины и поместья своим людям служивым, заводить школы, строить монастыри и церкви латинской веры, свободно исповедуя сию веру, которую и мы сами приняли, с твердым намерением ввести оную во всем государстве Московском…»

В соглашении еще ряд положений, но эти, конечно, главные, и, что особенно любопытно, написан документ рукой самого Мнишека! Прежде чем прокомментировать его, хочется вздохнуть и сказать:

— Ну, уж дальше некуда!

Оказывается, есть. Не нужно спешить.

Цитирую Карамзина:

«Сего не довольно: в восторге благодарности Лжедимитрий другой грамотой (писанной 12 июня 1604) отдал Мнишеку в наследственное владение княжество Смоленское и Северское, кроме некоторых уездов, назначенных им а дар королю Сигизмунду и Республике, в залог вечного ненарушимого мира между ею и Московской державою…

Так беглый диакон, чудесное орудие гнева небесного, под именем царя российского готовился предать Россию, с ее величием и православием, в добычу иезуитам и ляхам!»

Понятен гнев историка и гражданина. Чуть ли не четверть коренных русских земель — а может быть, и больше, потому что земли названы, но не зафиксированы на карте, и границы их можно толковать расширительно — отдается под чужеземное управление!