Гор Видал - Вице-президент Бэрр

Подъехала карета вице-президента, жестоко, но справедливо обдав нас грязью.

Когда лакей сошел с облучка, Адамс повернулся ко мне и сказал:

— Полагаю, сэр, что от вашего участия сессия конгресса только выиграет.

— Так же, сэр, как и от того, что вы председательствуете в нашей палате.

Ледяной взгляд широко раскрытых глаз вонзился мне в лицо.

— Боюсь, что этот конгресс будет не лучше первого — разгул фракционизма. Боюсь и тех его членов, которые слишком привязаны к злостной Французской революции.

— Что до меня, то я боюсь воякой чрезмерной привязанности.

Адамс пропустил мимо ушей эту двусмысленность.

— Нам угрожает правительство профессиональных чиновников…

— Поехали, Джон. — Миссис Адамс заторопилась, засмущалась.

Но Адамса не так-то легко было остановить.

— …партийных бюрократов, а не государственных деятелей.

— Иногда трудно провести грань.

— Мне — не трудно.

Миссис Адамс с силой потянула своего супруга за руку, пытаясь втащить его в карету.

— Можете ли вы заметить перемену с самого начала, мистер Адамс? И понять, к лучшему она или нет?

— Когда не к лучшему…

Но миссис Адамс и лакей силой затолкали вице-президента в карету. Лакей захлопнул дверцу кареты, и последнее слово осталось за мной.

— Новые обстоятельства, мистер Адамс, требуют новых людей и новых идей.

Карета рванула с места. Я услышал, как Адамс раздраженно говорит жене:

— Ишь, какой гладкий!

Мне стало немного не по себе. Ведь он сказал правду. Я потолстел от всех этих вечеринок. И дал себе слово завтра же начать новую жизнь.

Пока я ждал кареты, подошел Джеймс Монро. Он слышал конец разговора и скорчил гримасу:

— Эти старые тори — сильные враги.

— Так надо поскорее их убрать! — Я неожиданно приобретал союзника.

— А возможно это? Без кровопролития?

— Возможно и нужно, иначе мы сваляем дурака.

— Вы что, пророк?

— Нет, сэр, просто я вижу, с кем имею дело. Они не верят народу. Нам потребуется лишь довести до сведения народа, с каким презрением к нему относятся его хозяева, а дальше уж дело за ним.

Я сел в наемную карету.

— Вы с Джефферсоном? — крикнул Монро мне вслед.

— В таком-то деле кто же из республиканцев не с ним? — На этой двусмысленной, как сказал бы Гамильтон, фразе мы и расстались с Монро, а он все кричал мне вслед, чтобы я опасался «шулеров» — филадельфийских торговцев. На ступенях «дворца» Вашингтона я сделал первые шаги к президентству.

В то утро полковник Бэрр был в веселом расположении духа из-за газетного отчета о недавнем выступлении Генри Клея в сенате.

— Думаю, оконные стекла дрожали, когда мистер Клей низвергал Эндрю Джексона. Затем он повернулся к председательствующему вице-президенту. Взывал, чтобы тот привел в чувство своего друга президента. Вот, послушайте: «Умолите его остановиться… — Бэрр чудесно передал гнусавость Клея. — …остановиться и понять, что есть предел человеческому терпению и нельзя доводить до безумия и отчаяния храбрый, щедрый и патриотический народ».

Бэрру удалось даже передать рыдание в голосе, к которому Клей иногда так искусно прибегает в своих кодах.

— Затем мистер Ван Бюрен передал председательские полномочия одному из сенаторов и направился вдоль прохода туда, где, с мольбой распростерши руки, все еще стоял Генри Клей, и у всех на глазах спросил тихо и вкрадчиво: «Мистер Клей, не угостите ли меня понюшкой вашего чудесного маккобойского табака?» — Хохот Бэрра разнесся по душному кабинету.

— Прямо слышу ваш голос, полковник.

— Я никогда не мог с таким блеском разрядить атмосферу. К тому же в первые дни существования сената у нас не было зрителей. Заседания шли при закрытых дверях, пока я не настоял, чтобы пускали публику. Наши дебаты тотчас стали интересней. Ничто так не улучшает речь сенаторов, как присутствие зрителей.

Дверь распахнулась, и, как всегда без стука, вошел Сэм Свортвут.

— Полковник, победа ваша!

— Вы преувеличиваете, мальчик мой.

— Я проходил мимо и решил принести вам вести прямо из порта. Лафайет умер.

— Нельзя сказать, что он ушел безвременно. Надо сдержать свое горе. — Глаза полковника, естественно, не увлажнились. — Ему было, кажется, около восьмидесяти?

— Семьдесят семь. Моложе вас, полковник.

— В таком случае я дрожу от холодного недоброго ветра из Франции. Бедняга! Столько еще мог сделать. Надеюсь, он уже на небесах с генералом Вашингтоном и они, бок о бок, возлежат на облаках, осененные звездами вечности, мечтая о великих баталиях.