Гор Видал - Вице-президент Бэрр

Джефферсон с гордостью сообщил мне, что Байард обещал поддержать его, если он не уволит кое-кого из федералистов с правительственной службы.

— Я сказал мистеру Байарду, что не могу так поступить ради достижения поста, которого вовсе не жажду, мне не позволяет совесть. Генерал Смит обратился ко мне с такой же просьбой и получил такой же ответ.

Несколько лет спустя генерал Смит клялся, что Джефферсон согласился лишь с самим принципом не увольнять правительственных чиновников по политическим соображениям. После этого заверения Байард отдал президентство Джефферсону, и тот уволил всех чиновников-федералистов, едва соблюдая приличия и оставив лишь тех, о ком просил Байард. Он всегда был верен себе.

Я показал последние страницы Леггету, и тот, как и следовало ожидать, ухватился за упоминание о Ван Бюрене.

— Развейте эту тему! — Мы были у него в кабинете в «Ивнинг пост».

— Нет. Она ни к чему не приведет.

Вошел мистер Брайант. Я почтительно поднялся.

— А, биограф полковника Бэрра. — Очевидно, теперь я значусь под этой этикеткой.

— Чарли выкапывает уйму интересных вещей.

Мистер Брайант озабоченно нахмурился.

— Не лучше ли, мистер Скайлер, не вспоминать об интригах полковника?

— Я не согласен с вами, мистер Брайант.

— Конечно, конечно. — Великий человек пошел на попятный. Подобно Вашингтону Ирвингу, он боится, как бы его героя Джексона не изобличили вместе с Генри Клеем как предателей Союза. Если и впрямь они окажутся заговорщиками вместе с полковником Бэрром, я с величайшим удовольствием предам это гласности.

Мистер Брайант передал Леггету клочок бумаги.

— Завтра вице-президент выступит с речью о демократии.

— Я буду там, переодевшись мастеровым.

— В его честь сегодня прием в гостинице «Америкой». — Поклонившись, мистер Брайант исчез.

Леггет встал.

— Пора вам познакомиться с человеком, которого мы собираемся уничтожить.

Зала в гостинице «Америкэн» кишела политиками. Не было ни одного демократа, занимающего мало-мальски официальный пост в городе, который бы не явился туда. Руководство Таммани тоже явилось. Сэм Свортвут находился в состоянии среднего опьянения и до прибытия вице-президента — в центре внимания.

Мы с Леггетом стояли на небольшом возвышении в дальнем конце залы и поэтому все превосходно видели. Вот двери распахнулись, и тамманская чернь заорала: «Вице-президент!»

Мартин Ван Бюрен показался в дверном проеме. Косые лучи солнца ударили по золотым волосам, словно для того, чтобы и впрямь его фигура казалась золотой, огненной.

На мгновение в зале воцарилась тишина, и элегантная, изящная фигурка медленно двинулась через расступающуюся толпу. Одет он был изысканно (Эллен научила меня обращать внимание на такие вещи): темно-коричневый костюм с бархатным воротничком, густое кружевное жабо, в левой руке он держал желтые лайковые перчатки, башмаки были из сафьяна. Ван Бюрен поворачивался то в одну, то в другую сторону, пожимая руки, слегка улыбался, и у меня голова закружилась при мысли, что такому крошке дана такая власть.

При виде Леггета вице-президент улыбнулся еще шире.

— Мистер Леггет. — Маленькая рука стремительно протянулась вперед, коснулась руки Леггета и проворно отдернулась (обычная манера политических деятелей: а то совсем расплющат руку). — Как поживает мистер Брайант? — Да, Ван Бюрен картавит и говорит с легким голландским акцентом.

— Очень хорошо. Аплодирует каждому вашему шагу, за исключением недавней поддержки рабства на Юге.

Вызов остался без ответа. Ван Бюрен повернулся ко мне. Леггет произнес мое имя. У меня закружилась голова, когда его ручка коснулась моей руки. Мы абсолютно одинакового роста. На миг он так ко мне приблизился, что я буквально почуял, чем от него пахнет — смесь кордовской кожи и дорогого нюхательного табака.

— Мистер Скайлер служит в адвокатской конторе Аарона Бэрра. — Леггет бездарно сыграл экспромт, сделав мелодраматическое ударение на словах «Аарона Бэрра». Но ни в лице, ни в повадке вице-президента ничто не изменилось. Он просто вежливо поглядел на меня. Большие золотые глаза в точности как у Аарона Бэрра, но без той глубины.

— Как поживает полковник Бэрр?

— Ах, очень хорошо, сэр, — по-дурацки затараторил я, — и он просил передать поклон, сэр, и еще он говорил, как премного он…

Вдруг Ван Бюрен сказал мне что-то по-голландски. Длинное предложение, без всякой картавости. Затем, не поинтересовавшись, понял я его или нет, золотая историческая фигурка отошла, оставив меня в смущении, а Леггета в ярости. Что толку от голландского происхождения, коли ни слова не смыслишь в этом чертовом языке?