Гор Видал - Империя

— Сколько ты, по-твоему, продержишься? — спросил Дел. Прямо перед ними на постаменте восседал отлитый в металле адмирал Фаррагут с подзорной трубой на коленях. Дальше, за пределами площади, на Кэй-стрит показался дом Маклинов.

— О, надеюсь бесконечно долго. — Их карета пристроилась в хвост длинной вереницы экипажей перед особняком на Кэй-стрит.

— Но ведь газета теряет большие деньги?

— Фактически она приносит крохотную прибыль. — Она не объяснила, что эту прибыль приносят визитные карточки, и сейчас, когда приближается новая сессия конгресса, заказов стало поступать больше, чем обычно. — Да к тому же я делаю это для развлечения, самой себя и других.

Дел изо всех сил попытался не нахмуриться и вместо этого скосил глаза. Каролина уже знала все гримасы его лица, их было немного, и почти все ей нравились. После своего дипломатического назначения он стал держаться более уверенно и даже смело. Он был копией своей матери.

— Ты находишь в этом городе массу преступлений. — Дел старался говорить нейтрально. — Читателям это, по-видимому, нравится.

— Да, здесь совершается много преступлений. Однако по существу, — Каролина нахмурилась, уже не впервые при этой мысли, — какая разница, рассказываешь ли людям о том, что в самом деле происходит вокруг, или игнорируешь реальную жизнь города и просто описываешь деятельность правительства так, как оно этого хочет?

— Ты реалистка. Прямо-таки как Бальзак или Флобер…

— Скорее, как Херст. Херстовский реализм заключается в том, чтобы все выдумывать, потому что он хочет завладеть всем, и если вы выдумали подробности убийства или войны, то тогда это уже ваше убийство, ваша война, не говоря уже о ваших читателях, вашей стране.

— Вы тоже выдумываете?

— Мы, то есть я фактически ничего не делаю. Я как королева Виктория — поощряю, даю советы или предупреждаю. Мы иногда печатаем то, что не берут другие…

— Есть ведь такое понятие, как хороший вкус…

Каролина рассмеялась.

— Хороший вкус это враг правды!

— А кто же друг правды?

— В Вашингтоне они не водятся, я их во всяком случае пока не встречала. Надеюсь, моя специфическая metier [99] Профессия (фр). тебя не шокирует. — Сказать, что Дел был человек консервативный, значило сказать все.

— Нет, нет. Просто ты не такая, как все.

— Ты намерен преуспеть в…

— Дипломатии?

— В Претории. — Оба засмеялись и вошли в «шикарный особняк», как всегда писала «Трибюн» о доме с танцевальной залой, в центре которой стояла ослепительная миссис Вашингтон Маклин, а по бокам ее дочь Милли, красивая маленькая женщина, посверкивающая бриллиантами, и счастливый седой жених с золотыми эполетами и лицом, точно вырубленным из тикового дерева. Хотя Каролина пока еще почти не бывала в вашингтонских «лоточных» домах (название произошло оттого, что эти новые богачи чаще всего сделали свои миллионы при помощи промывочного лотка на каком-нибудь золотоносном ручье на Западе), она по репортажам собственной газеты знала многих местных знаменитостей, постоянных обитателей Вашингтона, зачастую переселившихся с Запада, построивших себе новые дворцы вдоль авеню Коннектикут и Массачусетс, этих двух великих проспектов модного Уэст-энда. Но и она сама была сенсацией, знатная то ли северянка, то ли европейка, особа, приобретшая унылую провинциальную газету и превратившая ее в откровенно и шокирующе желтую. Никто не понимал мотивов ее поступков. Все-таки она дочь Сэнфорда, вроде бы помолвлена со столь же богатым юношей Делом Хэем, а проводит целые дни на Маркет-сквер, возится с убийствами, а с недавних пор еще и с коррупцией на гражданской службе, вечерами сидит дома, куда не приглашают практически никого из коренных или лоточных вашингтонцев, да неизвестно приняли бы они приглашение столь подозрительной личности.

Каролина предпочитала общаться с европейцами, особенно с Камбоном [100] Камбон, Жюль (1845–1935) — французский дипломат, посол Франции в США (1897–1902). , французским посланником и недавно возведенным в дворянское звание британским послом лордом Понсефотом [101] Понсефот, Джулиан (1828–1902) — английский дипломат, посол Англии в США (1889–1902). . Хотя она считала дважды разведенного посла России князя Артура (ну конечно, Артуро, а не Артур, говорила она) Кассини забавным и, разумеется, галантным мужчиной, она, следуя совету миссис Хэй, держалась подальше от него и его прелестной шестнадцатилетней «племянницы», которая на самом деле была его дочерью от бывшей актрисы, поселившейся в российском посольстве в качестве гувернантки молодой девушки. Вашингтонские газеты не уступали в жестокости вашингтонским сплетням. Из уважения к Кларе Хэй Каролина избегала Кассини и Маклинов. Сейчас, входя в позолоченную залу, она чувствовала некоторое головокружение. Богатство Хэев, Адамсов, Лоджей не выставлялось напоказ, они жили в обстановке приглушенного великолепия, эти пленники хорошего вкуса и поклонники утонченных плодов цивилизации, Маклины же демонстрировали все неисчерпаемое богатство того самого «лотка». Не без чувства вины Каролина отметила, что ей доставляет большее удовольствие это пиршество вульгарности, чем то, что она видела раньше.