Гор Видал - Империя

— С кем?

— С тем, кто попробует помешать нам завоевать Китай. Нам потребуется, конечно, новый президент. Маккинли был превосходен. Но теперь нам нужен военный человек, своего рода диктатор. Я призываю демократическую партию поддержать генерала Майлса [36] Майлс, Нелсон Эпплтон (1839–1925) — генерал, участник Гражданской войны на стороне северян, организатор истребления индейцев сиу в Вундед-Ни (1890). . Все-таки он военный герой. Командовал всеми нашими войсками. Глубоко консервативен.

— И демократическая партия последует вашему совету? — Теперь Каролина окончательно убедилась, что Брукс Адамс настоящий безумец.

— Если хочет победить. А вы будете голосовать за генерала Майлса?

— Женщины не голосуют, мистер Адамс.

— Слава богу! Но если бы?

— Я же его не знаю.

— Кого вы не знаете? — В гостиной возникла блестящая миссис Камерон в голубых шелках.

— Кандидата в президенты, предложенного мистером Адамсом, генерала Майлса.

— Нелсона? — нахмурилась миссис Камерон.

— Именно его. Он согласен. Мы готовы.

— Ну что ж, так тому и быть, наверное. — В комнату вошли Дон Камерон и Генри Адамс, и Брукс бросил дам ради более достойных жертв. — Бедный Брукс, — сказала миссис Камерон. — Но бедняга и Нелсон, если его укусила эта муха.

— Нелсон — это генерал Майлс?

— Да. Мой родственник. Не могу представить его в роли президента. Собственно, я никого не могу представить себе в этой должности, пока они ее не занимают. Дел сказал, что ты завтра уезжаешь.

— Я должна встретиться с нью-йоркскими адвокатами, — кивнула Каролина.

— Слишком быстро кончается наше лето. Ты уезжаешь в Нью-Йорк, Хэй — в Нью-Гэмпшир, Адамс — в Париж…

— Миссис Хэй только что сказала мне, кто такие Пять червей.

Миссис Камерон улыбнулась.

— Ну, теперь ты знаешь все. Но сказала ли она, что такое Пять червей?

— Что такое? — удивилась Каролина. — Разве это не просто пятеро близких друзей?

— Нет. Они не просто друзья. — Внезапно миссис Камерон напустила на себя загадочность, и это раздражало Каролину. — А главное именно в этом: что они такое. — Но тут миссис Камерон повернулась, чтобы встретить двух незнакомых Каролине дам. Мне кажется, подумала озадаченная Каролина, что эти пятеро пожилых людей, точнее, четверо, не кто иные, как переодетые олимпийские боги.

Блэз Делакроу-Сэнфорд был равнодушен к еде и еще больше к выпивке, а потому вместо ланча обычно совершал длительную прогулку по Пятой авеню до отеля «Хофман-хаус» на Мэдисон-сквер. Здесь он выпивал кружку пива и наскоро перекусывал в просторном баре, где действовал единый тариф: двадцать пять центов чаевых официанту, что ограждало солидную клиентуру самого роскошного бара в Нью-Йорке от голодных, опасных орд, обитавших под надземкой на Шестой авеню в одном квартале отсюда. Хотя существовал неписаный закон, запрещавший общение между богатой Пятой авеню и порочной Шестой, некий странник, рассказывают, забрел однажды в бар отеля «Пятая авеню», этого акрополя среди нью-йоркских отелей, и, как волк, накинулся на знаменитый «бесплатный ланч» — шестьдесят серебряных подносов и дымящихся кастрюль с любой едой от вареных яиц до черепахового супа.

Всему прочему Блэз предпочитал вареные яйца. Его здоровый юношеский вкус, хоть и безнадежно испорченный утонченнейшей французской кухней, требовал простой пищи, и он самозабвенно предавался этой печальной радости. Расположившись у стойки бара с кружкой в руке, он оглядывал великолепные комнаты с высокими потолками, тянувшиеся во всю длину фасада. Стройные витые коринфские колонны поддерживали вычурный лепной потолок. Каждый квадратный дюйм стен был затейливо разукрашен: полупилястры с лепниной, живописные идиллические сцены в золоченых рамах, хрустальные фонари, некогда газовые, а ныне электрические; на самом почетном месте над баром красного дерева царила знаменитая ню, шедевр парижского мастера, не известного парижанину Блэзу, некоего Адольфа Уильяма Бугеро. Картина эта считалась среди мужского населения Нью-Йорка «клубничкой», Блэз же видел в ней одну эксцентричность.

Разглядывая тучных ньюйоркцев, то и дело возникавших в дверях бара и занятых деловыми переговорами, Блэз испытывал облегчение, не находя среди них своих коллег-журналистов. Он, хотя и до известного предела, любил их общество, но предел этот чаще всего достигался очень быстро, особенно когда на столе появлялась бутылка. Он знал нескольких заядлых пьяниц в Йеле, случалось, напивался и сам, однако никогда не встречал ничего похожего на газетчиков, как они себя называют. Казалось, чем они талантливее, тем безнадежно беспомощнее в присутствии бутылки.