Гор Видал - Империя

— До выборов? — удивился Блэз.

— Ну, это еще неясно. Может быть, я… — тонкий голосок замер. Очевидно, что его долгая связь с хористкой может вылиться в скандал, и хотя брак заставит умолкнуть строгих моралистов, он может одновременно и привлечь внимание к старой связи.

Блэз поднялся. Шеф протянул ему для пожатия вялые, липкие пальцы.

— На какой? — спросил Блэз уже у двери.

— Что на какой?

— На какой мисс Уилсон вы женитесь?

— На какой?.. — на мгновение Шеф потерял нить мысли. Как давно уже заметил Блэз, женитьба именно так нередко действует на мужчин. — На Аните, — сказал Херст, и тут же поправился. — Конечно, я имел в виду Миллисент. Тебе это известно, — добавил он осуждающе. Херст принадлежал к тому редкому типу лишенных чувства юмора людей, которые умели ценить чужой юмор даже на собственный счет. — Твоя французская дама… — начал контрнаступление Шеф.

— Она поселилась в деревне. Больше я ее не увижу.

— Ох уж эти французские нравы.

На Пенсильванском вокзале Блэз сел в спальный вагон поезда с твердым намерением сойти в Балтиморе, но вид из окна вагона на бесконечный ряд абсолютно одинаковых кирпичных домов с аккуратными белыми ступеньками подействовал на него настолько удручающе, что он решил продолжить путь до Вашингтона.

Во время поездки Блэз глубже, чем обычно, задумался о себе. Ему двадцать шесть, он богат, нравится женщинам, хотя они его привлекали не слишком сильно. Анна де Бьевиль называла его gate — испорченным. Но он знал, что тут крылось нечто другое. Хмурый под снегом городок Гавр-де-Грейс проплыл за окном поезда. Он слишком привык к тому, что его домогаются, хотят соблазнить. За исключением случайных посещений одного из самых эксклюзивных борделей, Блэз не предпринимал попыток найти себе любовницу, не говоря уже о жене. Плона это повергало в изумление, и он заботливо расспрашивал Блэза, здоров ли он или страдает от некоего недуга, который начинается как все во Франции, с печени, а затем неумолимо и разрушительно продвигается к югу. Но поскольку Блэз был крепок, как молодой пони, Плон в конце концов пришел к печальному выводу, что это болезнь не плоти, а духа: то самое англосаксонское состояние ума, которое безжалостно разлагает мужчину. Плон предложил ему больше заниматься спортом, например теннисом.

Блэз отдал должное перестроенному холлу отеля «Уиллард», растянувшемуся на целый квартал. За монументальным табачным киоском находилась телефонная комната. Он дал оператору номер «Вашингтон трибюн». Девушка воткнула несколько проводов в розетки.

— Ваш номер ответил, — она указала ему телефонную кабину.

Когда Блэз поднял трубку и попросил Каролину, глубокий негритянский голос ответил:

— Здесь нет никакой мисс Сэнфорд. Это дом Белла.

— Но это номер…

— Нет, сэр. Всю эту неделю люди по ошибке попадают к нам. — Трубку повесили. Через две попытки Блэз дозвонился в «Трибюн».

Каролину порадовали телефонные мытарства Блэза.

— Это же готовая статья! В Вашингтоне все знают, что единственный телефон, который никогда не работает как следует, принадлежит Александру Грэхэму Беллу. — «Изобретатель без чести» — как тебе этот заголовок? Хотя, конечно, он удостоился немалой чести за изобретение телефона. Может быть, «Изобретателю требуется ремонт?» — Каролина предложила встретиться с Блэзом у миссис Бенедикт Трейси Бингхэм в ее «дворцовом доме». — Повод незначительный. Она поит чаем новых членов конгресса. Я должна там быть. Тебе, конечно, необязательно. Хотя нет. Ты ведь тоже издатель — наконец-то! — добавила она с веселой безличной мстительностью.

Миссис Бингхэм стояла у дворцового камина, вывезенного из уэльского замка, объяснила она, принадлежавшего Беовульфу, предку миссис Бингхэм по материнской линии. Как обычно, молочного короля округа Колумбия нигде не было видно.

— Мы в окружении Эпгаров, — сказала Каролина, встретившая Блэза у входной двери. Но Блэз был не в состоянии отличить Эпгара от других людей в переполненной комнате, где новые конгрессмены и их жены чувствовали себя не в своей тарелке, несмотря на громогласные «чувствуйте себя как дома» хозяйки. Она не обладала знаниями истории и еще меньше того мифологии, но обладала политическим даром запоминать не только имена конгрессменов, но и названия их избирательных округов. После длительных консультаций с Каролиной было решено, что миссис Бингхэм просто обязана заполнить пустоту, образовавшуюся в центре светской жизни Вашингтона, и стать хозяйкой политического салона. Подлинного салона не было здесь многие годы. Гостиная Хэя-Адамса имела слишком разреженную атмосферу для простых смертных, тем более для странствующих политиков; посольства оставались чем-то запретным, а Белый дом производил впечатление семейного — даже кланового — дома, особенно теперь, когда в нем поселилось многочисленное семейство Рузвельтов. Поэтому Каролина поощрила миссис Бингхэм занять этот высокий — или относительно высокий — плацдарм и установить свои стандарты.