Гор Видал - Империя

— Они поженятся осенью. А Элен выходит за сына Уитни…

— Какой путь прошли мы от Иллинойса.

— Да уж. — С возрастом Хэй все чаще задумывался, как иначе могли сложиться обстоятельства. Никакая лестница не казалась ему привлекательнее той, по которой он взобрался, почти без усилий, почти на самый верх. — Не думаю, чтобы я когда-нибудь хотел стать президентом. — Он адресовался поленьям в камине.

— Конечно, хотел. Ты забыл самого себя?

— Наверное, забыл.

— А вот я не забыл. Амбиции сжигали тебя. Ты два раза пытался баллотироваться в конгресс. Конечно, уж не ради общества, которое ты бы там нашел.

— Может быть, ты прав. — Хэй ответил на почти риторический вопрос Нико. — Да, я довольно сильно подзабыл самого себя. И все равно очень странно: в течение года я был первым конституционным наследником президента. Так что я довольно высоко взобрался по той лестнице, по которой хотел или не хотел взобраться.

— У Маккинли отменное здоровье, — засмеялся Нико и зашелся в кашле.

— В отличие от моего. После этого путешествия я уезжаю в Нью-Гэмпшир до конца лета. Мы все будем там. Дел и Каролина тоже. — Хэй взглянул на висевшую на стене литографию. — Ты его видишь во сне?

Нико кивнул.

— Все время. И тебя тоже. Таким, каким ты был. Молодым.

— И что там происходит?

— Обычные сны, какие видят перед уходом. — Хрупкие пальцы Нико потянули жесткую бороду. — Дела идут кувырком. Я не могу найти важные документы. Я роюсь в его бюро. Я не могу разобрать почерк, и президент нервничает, и беда…

— «Эта большая беда», — кивнул Хэй. — Он никогда не произносил слов «Гражданская война». Да и слово «война» тоже. Только — «Большая беда» или «Этот мятеж». Как он выглядит во сне?

— Печальным. Я хочу помочь ему, но не могу. Я в отчаянии.

— А я уже давно не вижу его.

— Ты не был так близок с ним … в конце, как я.

— Не говори так! Но какое это имеет отношение к снам? Я вижу сны ночи напролет, и почти все, кого я встречаю в них, уже умерли. Но его я не вижу. Не знаю, что бы это значило.

Нико пожал плечами.

— Если он захочет, то придет.

Хэй засмеялся.

— Когда в следующий раз его увидишь, скажи ему, что я его жду.

— Обязательно, — сказал Нико с немецким висельным юмором, — скажу ему лично. На небесах. Там, где заканчивает путь наш брат — политик.

Блэз и его однокашник Пейн Уитни миновали четырехугольник, очерченный праздничными знаменами в честь встречи выпускников разных факультетов. Это их третья встреча, и Блэз согласился приехать только потому, что Каролина сказала ему, что здесь будет Дел Хэй, первый из их выпуска, добившийся едва ли не мировой известности. «Тебе будет завидно», — сказала она ехидно. Они все собирались встретиться в Нью-Хейвене, а затем она с Делом и Пейном должны были отплыть на громадной яхте Оливера Пейна; потом она и Дел поедут в Сьюнапи, штат Нью-Гэмпшир, где Хэй-старший ублажал свои недуги в кругу семьи. Когда Блэз рассказал Шефу о встрече йельских выпускников, тот сказал: «Постарайся расположить к себе Хэя-младшего».

В разгар лета в Коннектикуте стояла тропическая жара, воздух был напоен ароматом роз, пионов и виски: выпускники прикладывались к фляжкам, переходя от одной группы к другой. Блэз все время думал, почему пребывание в Йеле не вызывало в нем особых восторгов.

— Ты слишком спешил начать самостоятельную жизнь, — сказал Пейн, словно вторгаясь в его мысли. — Ты должен был остаться и закончить… — Пейн не стал продолжать не столько из чувства такта, сколько из-за отсутствия в его лексиконе приличных слов, способных выразить его отношение к Херсту. Для однокашников Херст оставался воплощением дьявола.

— Закончил — не закончил, какая разница? — Блэзу трудно было возразить. Они находились у входа в псевдоготический университетский городок. За деревьями начиналась Чейпел-стрит и находился их отель «Нью-Хейвен хаус». Подъехал трамвай. Мужчины в соломенных шляпах и женщины в широкополых шляпах и цветастых платьях вышли из вагона и поспешили в кампус. Дел с однокашниками все еще были в гостинице; там будет шампанское, сказал он Блэзу, дабы «отпраздновать мою победу над бурами и англичанами».

— Ты партнер Херста? — спросил Пейн, когда они переходили улицу, запруженную колясками и электрическими автомобилями, движущимися в колледж.

— Не знаю. Не думаю. — Блэз не был до конца уверен в своих отношениях с Шефом. В принципе он был кредитором. Он предпочел бы роль инвестора, но Херст никому не давал возможности купить хотя бы часть одной из своих газет. Как бы небрежен с деньгами ни был Херст, он всегда возвращал Блэзу долги с процентами. Тем временем Блэз осваивал газетный бизнес и освоил его даже лучше самого Херста, потому что воспринимал этот бизнес сам по себе, в отличие от Херста, для которого газеты просто были средством достижения куда более важной цели: он хотел стать президентом в 1904 году, а затем, без сомнения, установить бонапартистскую диктатуру и короноваться.