Гор Видал - Империя

— Ничто меня не заражает, Генри, кроме вашего возбуждения.

— Да, я становлюсь сам не свой, стоит мне подумать о нем. Брукс полагает, что Англия приближается к краху. Я с ним согласен. Он настаивает на том, что нам придется взвалить на свои плечи их империю. Я так не считаю; если мы ее и наследуем, то ненадолго. Я предпочел бы воздвигнуть некое подобие Великой китайской стены и укрываться за нею как можно дольше. На протяжении следующей четверти столетия мир полетит ко всем чертям. Я за то, чтобы не ввязываться в эту заваруху. Дело в том, что я антиимпериалист. Не говорите об этом Тедди, Лоджу или Мэхану. Я за то, чтобы все взлетело на воздух, а потом мы возможно найдем что-то стоящее, что следует подобрать и прибрать к рукам. А пока забудьте Филиппины, оставьте в покое Китай. Пусть Англия идет ко дну. Пусть Россия вместе с Германией попробуют управлять миром, пока мы будем жить, полагаясь на наши внутренние ресурсы, а они куда богаче, чем их ресурсы. В конце концов они вылетят в трубу, и я не вижу смысла в том, чтобы вылетать в трубу вместе с ними.

— Вероятно, нам не дадут остаться в стороне, — сказал Хэй, слегка обескураженный неожиданной злостью в устах друга, как и неожиданной трансформацией адамсовой космогонии, — и проводить вашу политику подбирания осколков, что вызывает в памяти неких птиц, питающихся падалью.

— Они благоденствуют, когда другие падают на поле брани. Так или иначе, но мы слишком глубоко завязаем в Азии.

— Мне казалось, вы всегда хотели, чтобы мы завладели Сибирью.

— Но только после того, как царь и его бездарный двор — эти тридцать пять великих князей — окончательно развалят свою обветшалую империю. И уж конечно я не послал бы адмирала Дьюи и генерала Майлса в Порт-Артур…

— А Тедди? Всегда можно послать в Петербург его одного с винчестером в руках. Предпочтительнее всего — на воздушном шаре.

— Накачанным воздухом из его натруженных легких. Я видел его здесь на прошлой неделе. Он снова божился, будто не хочет баллотироваться в вице-президенты.

— Майор о нем и слышать не хочет, — вздохнул Хэй. — У Марка Ханны был уже один сердечный приступ, вину за который возлагают на Тедди. Ханна сидел на своем месте в зале сената и читал газету, в которой говорилось о твердой решимости Тедди не быть вице-президентом, и вдруг, издав истошный вопль, сполз на пол, едва не отправившись на тот свет от этого инспирированного Тедди сердечного приступа.

— Он уже совсем поправился. — Адамс мрачно смотрел на огонь в камине. — Его привели однажды сюда на завтрак.

— Марка Ханну?! — Хэй пришел в ужас: никогда столь низкая личность не появлялась за завтраком у Адамса. — Кто посмел его привести?

— Кэбот. Кто же еще? Ради моего воспитания, объяснил он.

Клара и Элен вместе вошли в комнату. Адамс и Хэй встали, чтобы поздороваться, словно все они не встретились сегодня за чаем под их общей кровлей. Чтобы сохранить перспективу, как выражался Хэй, подразумевая под этим здоровье, он каждое утро, невзирая на погоду, отправлялся вместе с Адамсом на прогулку; после этого Клара поила их чаем. Во время прогулок Хэй имел возможность излить другу все, что было у него на уме, а Адамс с присущим ему обаянием — то, что не было на уме у государственного секретаря, но должно было там быть.

Элен похудела и на необъективный отцовский взгляд выглядела очень хорошенькой. Считалось само собой разумеющимся, что через год она выйдет замуж за Пейна Уитни, красавчика-сына красавчика-отца, коррумпированного до мозга костей хозяина Таммани-холла. Уильям С. Уитни умел делать деньги и, как и Хэй, он тоже женился на деньгах в образе необъятной — почему все богатые невесты такие полные? — Флоры Пейн, которая умерла, оставив не столько безутешного супруга, сколько безутешного брата-холостяка Оливера Пейна, самого богатого из них всех. Когда Уитни женился во второй раз, Оливер Пейн объявил войну своему бывшему шурину и, прибегнув к невероятно сложным подкупам, отнял у Уитни двух детей из четырех: дочь Полину и сына Гарри Пейна Уитни. К счастью, драчливые бывшие родственники одобрили Элен, которая выступала в роли полномочного посла, посещая оба дома. Уильям Уитни, одно время считавшийся кандидатом в президенты, стал объектом расследования губернатора Рузвельта как владелец трамвайных линий Нью-Йорка. Уитни служил в кабинете Кливленда, поддерживал Брайана и был, по мнению Хэя, вполне достоин Тедди, чьи реформаторские наклонности проявлялись больше в риторике, чем на деле.