Я взялась за перо.
«Тебе, сестра, пишу я в последний раз. Меня только что приговорили. Но не к позорной смерти — ведь позорна она лишь для преступников — но к воссоединению с твоим братом. Невиновная, как и он, я надеюсь проявить такую же твердость, какую проявил он в свои последние минуты. Я спокойна, как человек, у которого нет ничего позорного на совести. Я глубоко сожалею, что вынуждена покинуть моих несчастных детей. Ты знаешь, что я жила только ради них и ради тебя, моя добрая сестрица. В каком положении я оставляю тебя, которая из привязанности к нам пожертвовала всем ради того, чтобы быть с нами!..»
Я продолжала писать о моей дорогой дочери, которую, как я слышала, отделили от Элизабет. Я хотела, чтобы она помогала своему брату, если это возможно… И еще я должна написать Элизабет о моем сыне. Я должна попытаться заставить ее понять.
«…Я вынуждена упомянуть о том, что так ранит мое сердце. Я знаю, сколько горя этот ребенок, должно быть, причинил тебе. Прости его, моя дорогая сестра! Вспомни о его возрасте и о том, как легко заставить ребенка сказать все что хочешь, даже то, чего он не понимает. Надеюсь, что наступит день, когда он лучше осознает, чего стоят твои великодушие и нежность…»
Слезы застилали мне глаза, и я не могла больше писать. Но позже я снова возьмусь за перо и закончу это письмо.
Вот-вот придет мой час.
За мной приедет телега. Они подрежут мне волосы, они свяжут мне руки за спиной, и я поеду по улицам хорошо знакомым путем, которые проезжали многие друзья моих прежних дней… которым проехал до меня Луи. Я поеду по улицам, по которым когда-то проезжала в своей карете, запряженной белыми лошадьми, где мсье де Бриссак когда-то сказал мне, что двести тысяч французов влюблены в меня… По улице Сен-Оноре, где, может быть, за мной будет наблюдать мадам Бертен, на площадь Революции к этой чудовищной гильотине.
Люди будут кричать на меня, как уже делали это прежде много раз, а я, пока еду, буду думать о своей жизни. Я не увижу улиц с этими кричащими и жестикулирующими толпами, требующими моей крови. Я буду думать о Луи, который проехал там до меня, об Акселе, который горюет где-то… Ах, не оплакивай меня слишком горько, моя любовь, ведь все мои мучения останутся позади! Я буду думать о моем мальчике и молиться о том, чтобы он не испытывал слишком сильных угрызений совести. Мой дорогой… это ничего! Я прощаю тебя… Ты не знал, что говорил.
Итак, сейчас я жду и молюсь, чтобы во время этой последней поездки я была истинной дочерью своей матери. Я встречусь лицом к лицу со смертью с мужеством, которого она пожелала бы от меня.
Больше нет времени писать. Они идут.
Великое спокойствие снизошло на меня. В одном я уверена: самое худшее позади. Я уже перенесла самые великие муки. Что мне осталось — это только последний резкий удар, который принесет мне избавление.
Я готова. И я не боюсь. Это чтобы жить, нужно мужество — жить, а не умереть.
Как ангел (фр.).
Замками (фр.).
Синим чулком (фр.).
Светло-пепельным (фр.).
Волосы королевы (фр.).
Как у дофины (фр.)
Праздник (фр.).
Праздник (фр.).
Короля-Солнца (фр.).
Милая (фр.).
Стеклянная галерея (фр.).
Правильнее: Мария Лещинская (1703–1768) — дочь польского короля Станислава Лещинского, низложенного после Полтавской битвы и эмигрировавшего во Францию. — прим. оцифровщика .
Швейцарское озеро (фр.).
Лестницы из ста ступенек (фр.).
Украшениях (фр.).
Метрдотель (фр.).
Мадам Этикет (фр.).
Детей Франции (фр.).
Никогда (фр.).
Правильнее: ничего. — прим. оцифровщика .
Чтица (фр.).
Полная свобода действий (фр.).
Шлюха (фр.).
Отребье (фр.).
Свинья (фр.).
Жратва (фр.).
Тряпка (фр.).
Королевский указ (фр.).
Песенки (фр.).
Корсет из китового уса (фр.).
Читать дальше