Хосе Рисаль - Флибустьеры

Коверкая слова и приниженно улыбаясь, Кирога приветствовал Симоуна; голос его звучал слаще флейты, он то и дело приседал, но ювелир бесцеремонно прервал его:

— Браслеты понравились?

При этом вопросе оживление Кироги вмиг улетучилось, нежные, воркующие нотки в голосе сменились жалобными, он согнулся еще ниже и, сложив ладони и поднеся их к лицу — китайская манера приветствовать, — простонал:

— Уй-уй, синьо Симоун! Моя погуби, моя лазоли!

— Да что вы, Кирога! Погибли, разорены! А откуда столько шампанского, столько гостей?

Кирога зажмурил глаза и скорчил горестную гримасу. Псс! Эта история с браслетами разорила его вконец. Симоун усмехнулся: если торгаш-китаец хнычет, значит, дела его хороши, если же уверяет, что все идет как нельзя лучше, стало быть, ждет банкротства или готовится удрать в свой Китай.

— Васа не знай, моя погуби, моя лазоли? Ах, синьо Симоун, моя бу-бух!

И китаец, наглядно изображая свое бедственное положение, сделал рукой жест, показывавший, как он проваливается в бездну.

С трудом сдерживая смех, Симоун сказал, что ничего не понимает, ровным счетом ничего.

Тогда Кирога повел ювелира в отдаленную комнату и, тщательно заперев дверь, поведал причину своего разорения.

Три бриллиантовых браслета, которые он давеча попросил у Симоуна, будто бы показать своей благоверной, на самом деле предназначались вовсе не ей этой бедной индианке, вечно сидевшей взаперти, как китайские женщины. Нет, он взял их для некой очаровательной особы, приятельницы влиятельного чиновника, который мог помочь в одном деле, сулившем китайцу тысяч шесть песо чистой прибыли. В женских вкусах Кирога не очень-то разбирался и, желая блеснуть галантностью, попросил у ювелира три роскошных браслета ценой в три-четыре тысячи песо каждый. С простодушным видом и нежной улыбкой он предложил даме выбрать браслет, какой ей больше по вкусу, но дама, с еще более простодушным видом и еще более нежной улыбкой, сказала, что ей нравятся все три, и забрала их.

— Ай-ай, худо! Моя погуби, моя лазоли! — причитал китаец, похлопывая себя по щекам маленькими ручками.

Ювелир рассмеялся.

— У-у, нехолесый синьола, не настоясий синьола! — жаловался китаец, огорченно качая головой. — Совсем стыда нет, засем моя обмани, моя бедный китайса! Не настоясий синьола, нет, полостой килистьянка больсе стыд!

— Выходит, вас надули, надули! — веселился Симоун, легонько хлопая китайца по животу.

— Все-все бели в долг, никто не плати. Лазве халасо? — И он начал пересчитывать на пальцах, украшенных длинными ногтями: — Чиновника, офисела, лейтенанта, солдата… Ай, синьо Симоун, моя погуби, моя бу-бух!

— Ну-ну, не хнычьте, — сказал Симоун. — Я ведь не раз выручал вас, когда офицеры просили взаймы… Я давал им деньги, чтобы они вам не досаждали, хотя знал, что заплатить долг они не смогут…

— Э, синьо Симоун, васа давай деньга офисела, моя давай зенсина, синьола, моляка, все-все…

— Ну что ж, с них и получите!

— Моя получай? Васа нисего не знай, нисего! Калта игилай, никогда не плати! Халасо васа консул имей, заставляй плати, моя консул не имей…

Симоун задумался.

— Послушайте, Кирога, — немного помолчав, сказал он, — я берусь получить деньги с тех офицеров и моряков, которые вам должны, только дайте мне их расписки.

Кирога опять застонал: ему никогда не оставляли расписок.

— Если придут к вам просить денег, посылайте ко мне, я выручу вас.

Кирога рассыпался в благодарностях, но вдруг вспомнил о браслетах и снова заныл:

— Полостой килистьянка больсе стыд!

— Карамба! — вздохнул Симоун, искоса глядя на китайца, словно изучая его. — А мне-то как раз нужны деньги, и я надеялся, что вы заплатите за браслеты. Но все можно уладить, я не хотел бы, чтобы вы обанкротились из-за такой безделицы. Окажите мне одну услугу, и я вам скощу две тысячи из вашего должка. Вы, я знаю, получаете через таможню все, что захотите, лампы, кандалы, посуду, медь, мексиканские песо. А оружие монастырям поставляете?

Китаец утвердительно кивнул: да, только взяток надо много давать.

— Моя все-все делай для святой отес!

— Так вот, — вполголоса сказал Симоун, — мне надо, чтобы вы взяли к себе несколько ящиков с ружьями; они прибыли сегодня вечером, и я прошу вас спрятать их у себя на складе. Дома у меня все не помещаются.

Кирога всполошился.

— Не тревожьтесь, никакой опасности для вас нет. Эти ружья подбросят потом в разные дома и сделают обыск. Кое-кто окажется в тюрьме, а мы с вами заработаем, похлопотав об освобождении арестованных. Вы меня поняли?