Кристофер Хибберт - Бенито Муссолини

Антифранцузская кампания началась за несколько месяцев до Мюнхенского соглашения. Дневник Чиано за май 1938 года пестрит ссылками на нее. В записи от 13 мая Чиано пишет, что «настроение Муссолини становится все более и более антифранцузским». Дуче заявил, что эту «нацию губят алкоголь, сифилис и журналистика». На следующий день дуче выступил с речью в Генуе. «Это была сильнейшая антифранцузская речь. Толпа свистела при каждом упоминании Франции, с одобрением, полным иронии, встретила сообщение о соглашении с Лондоном». 17 мая Муссолини по-прежнему «настроен против Франции». Двумя днями позже «он, говоря о Франции, вышел из себя как никогда». Перехваченная депеша из французского посольства в Риме в Париж, содержавшая пренебрежительные ремарки посла Франции в адрес дуче, возымела легко предсказуемый эффект, вызвав у Муссолини сильнейший взрыв возмущения. После Мюнхенской конференции полемические атаки на Францию не прекращались вплоть до начала декабря, когда антифранцузские демонстрации в Италии приняли характер повсеместного явления. 9 декабря Муссолини признался Чиано, что, по его мнению, дело с антифранцузской кампанией в настоящий момент зашло слишком далеко, следовало бы слегка подсыпать песку в ее колеса. «Если она будет продолжаться в таком же темпе, — пришел к выводу Муссолини, — то нам придется заставить говорить пушки, но для этого время пока еще не подошло». В конце концов, эта кампания была задумана не для того, чтобы стать прелюдией к войне, а для того, чтобы послужить менее драматической цели — подготовке общественного мнения к подписанию соглашения о военном союзе с Германией.

Впервые предложение о таком союзе было выдвинуто Риббентропом во время визита Гитлера в Рим в мае. Тогда Муссолини, хотя и склонялся в пользу этой идеи, все же проинструктировал Чиано, чтобы тот постарался уйти от ее конкретного обсуждения. Риббентроп вновь вернулся к этому предложению в Мюнхене. «Он-то считает, что такое соглашение явится величайшим событием в мире, — презрительно прокомментировал Чиано обращение Риббентропа в своем дневнике, — он всегда преувеличивает, этот Риббентроп. Несомненно, мы в спокойной обстановке изучим его предложение и, по всей вероятности, на время отложим его в сторону». И это было как раз то, что приказал ему сделать Муссолини.

Во время визита в Рим в октябре попытки министра иностранных дел Германии вновь не увенчались успехом. Первоначальный энтузиазм Чиано прошел, и он теперь решил, что этот человек ему крайне несимпатичен. Он терпеливо слушал, как Риббентроп, говоря об Англии обиженным тоном, сродни тому, с каким женщина говорит о своем «вероломном любовнике», нравоучительно втолковывал Муссолини мысль о том, что война неизбежна и что «антикоминтерновский пакт» следует сделать основой для военного альянса, к которому должна подключиться и Япония. Муссолини был вежлив, но отказался от каких-либо обязательств. Он объяснил, что итальянское общественное мнение еще не созрело до положительного рассмотрения такого союза. Генералы и представители среднего класса решительно отвергнут подобную идею; так же поступит и Церковь, чьи отношения с правительством Германии неуклонно ухудшаются; негативно воспримет идею союза и король, который, хотя и не любит французов, имея виды на Корсику, но еще в большей степени не любит немцев.

Однако испорченные отношения с Францией подталкивали Муссолини к поиску поддержки у Германии, как это уже было во время абиссинской войны. Муссолини был обеспокоен известиями о том, что, несмотря на его публичные высказывания о притязаниях на Корсику, Ниццу и Тунис, Риббентроп, находясь в Париже и стремясь вызвать трения между Англией и Францией, согласился подписать декларацию о нерушимости существующей франко-германской границы. Муссолини также был обеспокоен слухами о военном соглашении между Великобританией и Францией и о намерении США снабжать демократические страны, в случае необходимости, военными материалами. В дополнение ко всему он, возможно, надеялся, что, подписав военный пакт с Германией, сможет оказывать большое влияние на немецкую политику. Не вызывает сомнения тот факт, что к концу 1938 году он пришел к выводу о том, что далее он не может медлить. 3 января 1939 года Чиано дал указание Аттолико поставить немцев в известность о том, что дуче в самое ближайшее время будет готов подписать договор о военном союзе. «В прошлом, — записал Чиано в своем дневнике, — Аттолико был настроен несколько враждебно к идее военного союза с Германией», но теперь «он не скрывал своего положительного отношения к ней. Он объяснил, что во время своего последнего отпуска в Италии он убедился в том, что ничто не является более популярным у итальянцев, чем война против Франции. Двое суток спустя Акилле Стараче получил соответствующие распоряжения. Следует активизировать пропагандистскую кампанию против Франции и когда антифранцузские настроения в стране достигнут своего пика, можно будет объявить о военном союзе с Германией; вслед за обнародованием этой информации следует организовать „демонстрации с острым франкофобским душком“. Однако от всего этого решено было ненадолго воздержаться. Ожидалось прибытие в Рим на несколько дней с государственным визитом премьер-министра Великобритании, отъезда которого из Италии, несомненно, следовало подождать.