Кристофер Хибберт - Бенито Муссолини

Антисемитизм был теперь объявлен существенной частью фашистской политики. Хотя постановления, с помощью которых проводилась на практике эта политика, никогда строго не выполнялись, все же к концу 1938 года многие известные евреи были изгнаны с руководящих постов гражданской службы и немалое их число было вынуждено покинуть Италию. К весне 1939 года конфискация еврейского имущества приняла повсеместный характер. Высказывалось предположение, что антисемитская кампания была предпринята Муссолини для того, чтобы привить буржуазии, — «вялой по натуре, пессимистичной и обожающей иностранцев», — как определял ее дуче, — империалистический образ мышления; также предполагалось, что эта кампания являлась экономической мерой, вызванной плачевным состоянием итальянских финансов; предполагалось даже, что с помощью антисемитизма Муссолини стремился снискать расположение арабов. Но никто не подвергал серьезному сомнению тот факт, что эта кампания проводилась под сильным влиянием Гитлера.

Ни у кого также не могло вызвать сомнения то обстоятельство, что выбор времени для осуществления первой после вторжения в Абиссинию крупной агрессивной операции итальянских вооруженных сил был сделан непосредственно под влиянием гитлеровской оккупации Чехословакии. Хотя план нападения на Албанию обсуждался заблаговременно — в течение нескольких месяцев, а Пасхальная неделя, как вероятная дата вторжения, была определена уже в начале февраля, только в середине марта Муссолини принял окончательное решение. До этого он вел себя крайне нерешительно, обещая отдать соответствующие распоряжения, которые он так и не отдавал, угрожая нанести сокрушительные удары по противнику, которые он так и не наносил. И как всегда в те минуты, когда его одолевали сомнения и он колебался в выборе пути, по которому должен был следовать, настроение дуче постоянно менялось от почти истеричного возбуждения до состояния полнейшей депрессии, при которой он наглухо замыкался в себе. Он мог публично выступить со страстным призывом о необходимости расширения границ Итальянской империи, а буквально на следующий день — вообще отказывался от обсуждения сколько-нибудь важных проблем. Когда он отдавался во власть обуревавших его эмоций, то зачастую его душевный подъем был близок к экстазу. Боккини говаривал Чиано, что дуче «должен пройти интенсивный курс лечения сифилиса». Его состояние постоянной обеспокоенности стало «очевидным для всех его коллег».

В один из моментов подобной экзальтации он объявил на заседании Великого совета фашистской партии о «непосредственных задачах, стоящих перед фашистским движением». Албания должна стать итальянской провинцией, аннексия Туниса и Корсики обеспечит безопасность Италии в Средиземноморье; альпийская граница с Францией должна быть отодвинута за Ниццу и проходить по реке Вар. «Я также внимательно присматриваюсь, — продолжал он, — к швейцарскому Тичино. Швейцарии, потерявшей способность объединять свои народы, предназначено судьбой, подобно другим малым странам, пережить полный распад. Такова моя программа. Пока я не могу назвать точные сроки ее выполнения. Я всего лишь отмечаю пунктиром тот путь, по которому мы должны промаршировать. Любой, кто частично или полностью предаст гласности то, что я сейчас сказал, будет обвинен в измене и ему придется отвечать по всей строгости закона». На следующий день эти экстравагантные притязания возросли — дуче претендовал также на Джибути и часть Суэцкого канала. Но уже два дня спустя дуче, казалось, потерял всякий интерес к идее территориального роста Итальянской империи. 3 марта в беседе с Муссолини Чиано обнаружил, что дуче не прочь «пустить на самотек» албанский вопрос. Но 23 марта Муссолини считал необходимым «ускорить его решение» [21].

Германская оккупация Чехословакии положила конец сомнениям дуче. Как только до него дошла информация о немецком вторжении, он в своих мыслях сразу же обратился к «возможности нанесения удара по Албании». Но дуче тут же заколебался, ему показалось, что оккупация этой нищей страны, которая в любом случае была почти уже вассальным государством, «покажется миру несолидной на фоне присоединения к Рейху Богемии, этой одной из богатейших территорий на земном шаре». И к огорчению Чиано, давнего и стойкого сторонника албанской авантюры, Муссолини воздержался от конкретных действий против Албании — этого смелого шага, который можно использовать в качестве противовеса «нежелательному усилению престижа Рейха», а также для «повышения уровня морального состояния Италии». Но когда он узнал, что король вновь высказал твердое убеждение в том, что совершенно бессмысленно рисковать быть втянутым в войну ради «захвата четырех скал», дуче сразу же принял решение действовать, «как только будет покончено с Испанией».