Кристофер Хибберт - Бенито Муссолини

Ныне Маддалена выглядела совсем заброшенной. Почти все гражданское население было эвакуировано после ужасного налета, и Муссолини со своей почти параноидальной подозрительностью назвал все случившееся «весьма странным», так как враг «знал точное месторасположение всех целей». На острове сейчас оставались лишь моряки, несколько рыбаков да вооруженный отряд карабинеров, насчитывавший на этот момент немногим больше ста человек.

Пустынность этого места мгновенно повлияла на настроение Муссолини. Он вышел на террасу дома, откуда сквозь плотный туман смог увидеть лишь корпуса кораблей, затопленных в гавани, а чуть дальше — темные очертания Галлуских гор. Все окружающее казалось ему «опасным и враждебным». Он вернулся в дом, и Маугери заметил, как помрачнело его лицо. Кивнув на прощание адмиралу, он вошел в свою комнату и закрыл дверь.

На этом острове Муссолини прожил три недели. Это было нелегкое время. На Понце он жаловался на одиночество и то, что время тянется ужасно медленно; здесь же дни стали казаться еще длиннее, а «одиночество еще более суровым». Тот август был особенно жарким, над морем не проносилось ни ветерка. «Казалось, — писал впоследствии Муссолини, — все вокруг плавилось». Ему вовсе не хотелось покидать прохладную виллу; лишь изредка он предпринимал короткие прогулки в сосновом лесу в сопровождении сержанта-карабинера. Он снова был отрезан от всего мира и не получал оттуда ничего, за исключением подарка Гитлера — двадцатичетырехтомного собрания сочинений Ницше. Он начал читать с самого начала, и его ранние стихи показались дуче «очень красивыми». Он стал вести дневник, занося в него «заметки философского, политического и литературного характера», но никто не видел его и впоследствии он так и не был найден [36]. Большую часть времени он проводил, мрачно наблюдая с террасы за морем.

Однажды на остров приехал генерал Полито и Муссолини спросил его об обещании Бадольо разрешить ему отправиться в Рокка-делле-Каминате. Решили, что это опасно, сказал Полито; префект Форли побоялся, что не сможет обеспечить ему безопасность.

— Чепуха, — сказал Муссолини сердито.

— Нет, — возразил Полито. — Фашисты словно исчезли. Повсюду происходят выступления против них и Вас лично. В Милане подверглось нападению помещение «Il Popolo d ' ltalia». А в общественном туалете Анконы я видел Ваш бюст, валявшийся на полу.

— А как война?

— Всем хочется ее закончить. Это слишком тяжелое бремя для гражданского населения, особенно женщин, стариков и детей, да и для тех, кто сражается, тоже. Вот почему они все так настроены против Вас».

Но хотя итальянцы действительно желали скорейшего окончания войны, Бадольо считал необходимым продвигаться к заключению мирного договора с максимумом предосторожностей. Политика его оказалась неудачной. Хотя он неоднократно заявлял о том, что новое правительство сохранит верность союзникам Италии, немцы, тем не менее, открыто не доверяли ему и продолжали перебрасывать войска через Бренкер. В то же время союзникам, которым своим заявлением он продемонстрировал решимость продолжать борьбу, ничего не оставалось, как довести Италию до полного поражения. Шестого июля на пограничной станции Тарвизио Амброзио и новый министр иностранных дел Рафаэле Гварилья встретились с Риббентропом и Кейтелем, передав им формальный протест против становившейся реальностью оккупации страны немцами. «Мы имеем право, — заявил Амброзио Кейтелю, — знать все о продвижении немецких войск». И это было уже не просто заявление. Представители обеих сторон знали, что ось Берлин-Рим-Токио развалилась. Кессельринг был одним из тех немцев — и, возможно, единственным — кто все еще верил, что Бадольо сдержит свое слово. Здесь же, на встрече, Риббентроп, окруженный мрачными охранниками из СС, не скрывал своего недоверия и спросил Гварилья, как давно новое правительство ведет сепаратные переговоры о мире с союзниками. Гварилья, лукаво взглянув на Риббентропа, произнес с видом оскорбленной невинности: «Но мы же ваши верные союзники!»

Меньше чем через неделю генерал Кастельяно уже направлялся в Лиссабон, чтобы проинформировать посла Великобритании, что итальянское правительство готово капитулировать. Атмосфера в Риме была накалена. Дипломаты внимательно наблюдали друг за другом и в Палаццо Киджи царила полная неразбериха — чиновники бегали из одного кабинета в другой, стараясь узнать, что же происходит. «Из наших посольств мы получаем массу телеграмм, — говорил Альфиери, — все просят инструкций. Во всех кабинетах постоянно звонят телефоны». Однако над всем этим витал страх перед жесткой реакцией Германии. Ожидали даже объявления войны. Генерал Кастельяно услышал, как чиновники говорили друг другу, что скоро будет «новая Варфоломеевская ночь».