Кристофер Хибберт - Бенито Муссолини

«Я устал, — внезапно сказал он, — и хочу прилечь отдохнуть».

Спальня была чисто убрана, ее строгие больничные стены и дешевый рукомойник наводили на мысль о тюремной камере. Вся обстановка состояла из железной кровати, грязного деревянного стола из винной лавки, поверхность которого была немилосердно изрезана ножами, и кресла с расползающейся обивкой. При взгляде на эту пустую, лишенную всяких удобств комнату Муссолини вновь охватили внезапная злость и отчаяние, которые он уже пережил на «Персефоне». «С меня хватит», — сказал он, сжав кулаки, и повернулся к окну, затем сел в кресло и закрыл лицо руками.

Старший сержант Марини из местных карабинеров, стоявший до того на пороге и наблюдавший всю сцену с замешательством, вошел в комнату, отдал римский салют и застыл по стойке смирно. Он хотел было что-то сказать, но слова застревали у него в горле. Он выглядел таким взволнованным и растерянным, что настроение Муссолини постепенно начало меняться. Он встал и, взяв сержанта за плечи, с чувством сказал: «Мужайся! Я знаю, что ты сейчас чувствуешь».

«Мы не знали, что Вы прибудете на Понцу, Ваше превосходительство. Мне сказали об этом всего лишь полчаса назад».

«Не беспокойся».

«Раньше я так хотел встретиться и поговорить с вами».

«Ну, а теперь, когда Вы меня увидели, это уже не важно».

Сержант вышел из комнаты за матрасом и простынями. Вернулся он с женой одного из своих подчиненных, которая принесла тарелку супа, яйца и груши. Муссолини в это время лежал на кровати, положив под голову вместо подушки пиджак. Он выглядел сильно уставшим. Однако поев, он почувствовал себя лучше и с прежним воодушевлением поговорил с несколькими рыбаками, пришедшими навестить его. Они принесли ему подарок — несколько омаров.

Следующий день, 29 июля, был днем его рождения. Он сидел у окна, одетый в свой мешковатый синий костюм, когда к нему в комнату вошел сержант Марини, принесший с собой четыре груши.

«Старший сержант, вы очень добры, — сказал он полушутливо. — Надеюсь, что это не скажется на снабжении населения фруктами?»

«Нет, нет».

«Отлично. Тогда я растяну их на два дня».

Тем утром к нему пришло еще несколько рыбаков и карабинеров, чтобы поздравить с днем рождения, а днем офицер принес ему телеграмму.

«Дуче.

Моя жена и я шлем Вам наши самые лучшие и дружеские пожелания в этот день. Обстоятельства не позволяют приехать мне в Рим, как я планировал — чтобы вручить Вам бюст Фридриха Великого и передать свои поздравления. Однако чувства полной солидарности и братской дружбы, которые я выражаю сегодня, становятся от этого еще искреннее. Ваш труд на посту государственного деятеля останется в истории обоих наших народов, приговоренных судьбой идти одной общей дорогой. Я хотел бы сказать Вам, что всеми мыслями мы постоянно с Вами. Хочу поблагодарить Вас за то сердечное гостеприимство, которое Вы оказывали мне ранее, и еще раз заверяю в своей незыблемой верности.

Это было единственное письмо, полученное им с материка.

Гитлер, как говорил Макензен Альфиери, «пришел в ярость от поведения короля и Бадольо, и оказавшись не в состоянии выяснить, где находится Муссолини». Желая определить его местонахождение, он приказал своему послу в Риме добиться встречи с королем. Однако Бадольо заявил, что он, к сожалению, «не может согласиться на этот визит, исходя из интересов самого Его Превосходительства Муссолини». Тем не менее он был готов «переслать любые письма, которые могут иметься у его Превосходительства посла, и передать ответ». Тогда Гитлер решил послать Муссолини прекрасно переплетенное полное собрание сочинений Ницше.

Однако Муссолини не получил этих книг и во время пребывания на Понце коротал время, переводя на немецкий «Odi Barbare» Кардуччи или читая «Жизнь Христа» Джузеппе Риччотти, которую он впоследствии отдал местному священнику, щедро снабдив ее комментариями на полях. Из них ясно видно, с каким наслаждением дуче отыскивал «удивительные аналогии» между судьбой Христа и своей собственной жизнью. Он начал писать примечания к книге еще до ареста, и из его заметок, сделанных в Понце разноцветными карандашами, становится ясным, что для него самыми важными стали теперь страницы, посвященные предательству и аресту Христа. Увидев его однажды за чтением этой книги, Марини упомянул о некоторых параллелях в истории предательства основателя христианства и основателя фашизма.

«Вы не должны сравнивать Его со мной», — сказал Муссолини, который не мог, однако, скрыть своего удовольствия.