Ян Мо - Песнь молодости

— Правильно, правильно! — подхватил Дай Юй.

Он встал и, держа в зубах сигарету, внимательно осмотрел комнату. Увидев висящий на стене горшок с комнатным растением и изящную старинную фарфоровую вазу на книжной полке, он повернул голову к хозяйке и слегка улыбнулся.

— Товарищ Линь, недостойно революционера расставлять в своем жилище такие буржуазные безделушки. Пролетарские борцы выступают против всяких лишних вещей, которые могут увести их от борьбы. Ну, мне пора. Скажите свой новый адрес — как только выберу время, непременно зайду к вам. Если будут известия от Лу Цзя-чуаня — сообщу… А вы должны смелее включаться в борьбу, укреплять связи с революционерами… И я вас буду навещать.

Дао-цзин проводила Дай Юя и, вернувшись, присела на край кровати. Она приободрилась и даже на время забыла о переезде. Но, вспомнив о Лу Цзя-чуане, она опять расстроилась… «Где-то он сейчас?» Она долго сидела, неподвижно и задумчиво глядя в окно. Машинально взглянув на стену, где висела фотография, на которой она была снята вместе с Юй Юн-цзэ, и увидев на вешалке синий халат мужа, Дао-цзин очнулась. Она встала и обвела медленным взглядом каждый уголок комнаты. «Неужели я действительно расстаюсь с человеком, которого когда-то горячо любила? Неужели навсегда покидаю эту маленькую квартирку, где было пережито столько хороших минут?» Она посмотрела на приготовленный узел с постелью, на маленький чемоданчик, который собиралась захватить с собой, на вещи, оставляемые ею мужу, и глаза ее увлажнились. «Скорее!» Ей стало стыдно за свои колебания. С неожиданной силой она поспешно схватила узел и пошла к выходу. Дойдя до дверей, вернулась, присела на край стола и торопливо написала записку:

«Юн-цзэ, я ухожу и больше не вернусь. Береги себя. Прости! Желаю тебе счастья!

Дао-цзин. 20 сентября 1933 года»

Выйдя от Линь Дао-цзин, Дай Юй зашагал по узкой мостовой по направлению к улице Чжушидацзе [79] Чжушидацзе — улица в северной части Пекина. , потом повернул к храму «Лунфусы» [80] «Лунфусы» — буддийский храм в Пекине. Во время религиозных праздников в буддийских храмах устраиваются ярмарки. , где была в этот день очередная ярмарка и наперебой зазывали покупателей лоточники. Он постоял немного около фокусника, чтобы унять волнение, затем повернулся и пошел к дверям храма. Остановившись перед входом и взглянув на часы, показывающие ровно пять, он подошел к лоточнику, торговавшему гребенками и сетками для волос. Здесь стояла женщина средних лет с живыми, блестящими глазами на худощавом лице. На ней был поношенный синий шелковый халат, волосы собраны в небольшой пучок; в руках она держала старенький черный зонтик. С виду обыкновенная домашняя хозяйка. Она придирчиво рассматривала несколько больших гребней, выбирая лучший. Это была Сестра Лю. Ее-то и искал Дай Юй. Он подошел и тихо спросил:

— Госпожа, сколько стоит этот гребень? Я хочу купить такой же.

Лю подняла голову и, взглянув на него, ответила:

— Гребень из финикового дерева стоит один мао и пять фэней [81] Фэнь — денежная единица (одна сотая юаня). . Вы тоже хотите купить? Вещь неплохая.

Пока Дай Юй выбирал, Лю заплатила деньги и, положив гребень в сумочку, отошла. Покопавшись в товаре и ничего не выбрав, Дай Юй двинулся следом за нею.

Из ярмарочной толпы они вышли уже вместе. Дай Юй надвинул поглубже свою панаму и взял из рук Сестры Лю сумочку с рукоделием и всякой мелочью. Так они дошли до улицы Ванфудацзе [82] Ванфудацзе — улица в центре Пекина, продолжение Ванфуцзин центральной торговой улицы города. .

— Как чувствуешь себя? — повернув голову, спросила, наконец, Лю и пристально взглянула на его круглое, точно опухшее лицо.

— Пытали сильно… Но сейчас ничего.

— Ты как будто похудел, — Лю подняла голову и улыбнулась. — Как тебе удалось выйти?

Дай Юй отвернулся и заинтересовался католическим костелом с высоким шпилем, оказавшимся перед ними, на высокой стене которого золотились громадные иероглифы: «Да спасет нас Всевышний!»

— Я все время твердил, что это недоразумение, что я просто шел по улице и меня вдруг арестовали… — нахмурив брови, тихо проговорил он. — Меня пытали трижды, но я все отрицал. Потом отец узнал, что я в тюрьме, и приехал из Шанхая. Ему помогли друзья, да и денег он не пожалел… Я никаких показаний не дал, и им пришлось выпустить меня.

На лице Сестры Лю ничего не отразилось. Она шла медленно, глядя прямо перед собой, и только через некоторое время произнесла: