Ян Мо - Песнь молодости

Юй Шу-сю подняла глаза и взглянула на Дао-цзин, Дао-цзин тоже посмотрела на нее: обе промолчали. Все старания провокаторши пропали зря. Наевшись, она завалилась спать. Когда принесли ужин, Лю посоветовала девушкам поесть, но ни одна из них не притронулась к еде. Их соседка с аппетитом съела весь ужин и опять улеглась. Она так храпела, что Дао-цзин никак не могла уснуть. Среди ночи она закашлялась, и в темноте сразу же поднялась голова Юй Шу-сю:

— Сестрица Линь, ты не спишь? Хочется есть?

— Нет, Шу-сю, не хочется. — Голос Дао-цзин слегка дрожал. — Нелегкая это вещь — голодовка, трудно приходится. Шу-сю, дорогая моя сестренка, ты выдержишь?

Воцарилось молчание.

— Думаю, что выдержу, — послышался, наконец, голос Юй Шу-сю. — Сейчас, когда мне приходится так трудно, у меня перед глазами все время стоит наша Чжэн Цзинь… Сестрица Линь, ведь у меня раны не такие тяжелые, как у тебя, так что ничего. Я вот за тебя беспокоюсь…

— А я тем более выдержу. Я молодая, здоровье у меня крепкое, — тихо ответила Дао-цзин. Лицо ее горело. — Шу-сю, мы непременно победим: ведь не только мы двое — сотни человек объявили голодовку. Это великая борьба!.. Цзян Сяо-сянь не посмеет уморить нас всех голодом.

— Сестрица Линь, я пойду за тобой: как ты, так и я. Если придется умереть с голоду, это тоже не так уж страшно. — Юй Шу-сю всхлипнула. Она сдерживала рыдания, не желая, чтобы их слышала Дао-цзин.

— Глупая девочка, ну к чему живому человеку морить себя голодом? — послышался звонкий голос провокаторши.

Обе девушки в испуге подскочили. Оказывается, она притворялась спящей! А эта дрянь между тем продолжала уговаривать Юй Шу-сю:

— Послушай хорошего совета, поешь. Такая молоденькая. Ну, чего ради тебе напрасно погибать из-за этих коммунистов? Ты подумала о матери, об отце?.. И, наверно, молодой человек у тебя уже есть? Эх, сколько парочек гуляют сейчас в парках… как им, должно быть, хорошо!..

Стояла мертвая тишина. Дао-цзин молчала, молчала и Юй Шу-сю. Это был их единственный ответ на подлые советы. Им казалось, что темная комнатка наполнилась смрадом. Юй Шу-сю не плакала, она лежала, стиснув зубы, и прижимала руки к животу: от голода внутри жгло; ей отчаянно хотелось вскочить и вцепиться зубами в эту мерзавку.

На другой день после обеда, чувствуя, что ничего не получается, провокаторша слезла с постели и, злобно покосившись на обеих девушек, которые от слабости не могли даже пошевельнуться, разболтанной походкой вышла из камеры. Вскоре после этого Юй Шу-сю уволокли на допрос. Когда ее притащили обратно, она была вся в крови, лицо представляло сплошную рану, волосы растрепаны. У нее даже не было сил плакать. Ее швырнули на кровать, и она рухнула, словно мертвая.

Очнувшись, Юй Шу-сю сразу не заговорила. Дао-цзин, в беспокойстве не сводившая с нее глаз, не успела даже раскрыть рта.

— Сестрица Линь, я ничего не сказала! Я обыкновенная школьница и ничего не знаю. Откуда я могу знать, кто был зачинщиком?.. Я не сдалась. Я буду вместе с тобой… вместе со всеми… голодать…

Юй Шу-сю не проронила ни одной слезинки, но сознание оставило ее.

Девушки остались одни. Прошел день, другой, третий. Раны и голод сделали свое дело, и они почти все время находились без сознания. Надзирательницу Лю перевели за обман в другой корпус, и в изолированной камере было пустынно, душно и тихо, как в могиле. В те короткие мгновения, когда они приходили в себя и с трудом приоткрывали глаза, бросая друг на друга теплые взгляды, Юй Шу-сю, вся дрожа, протягивала высохшую, как хворостинка, руку и слабыми, посеревшими губами шептала Дао-цзин:

— Мама! Ты как мама…

Дао-цзин была для нее такой же близкой, как Чжэн Цзинь, как родная мать. Добрые, горячие глаза, ее твердость заставляли Юй Шу-сю со всей глубиной понять великую силу революции. Эта сила согревала сердца людей и поднимала их дух.

На четвертый день — это был седьмой день общей голодовки — Дао-цзин сквозь забытье почувствовала, как что-то стукнуло ее по лицу. Очнувшись от неожиданности, она бессознательно провела рукой по лицу: на подушку скатился крошечный бумажный шарик. Она развернула его. На бумажке было нацарапано карандашом:

«Знаем о вашей упорной борьбе и поддержке всеобщей голодовки. Мы, ваши товарищи, радуемся за вас. Сегодня мы кончаем голодовку (местное начальство удовлетворило часть наших требований). Разрешаем вам принять пищу. Берегите себя — не ешьте сразу слишком много. Устанавливаем с вами постоянную связь».