Ян Мо - Песнь молодости

— Дао-цзин, ты обещаешь мне, что передашь мои слова товарищам?

Дао-цзин была не в силах отвечать, по щекам ее катились слезы. Она лишь молча кивнула головой, протянула руку, сжала безжизненные пальцы Линь Хун и долго неподвижно смотрела на ее необыкновенное лицо. Кровь стыла у нее в жилах, сознание заполняла одна лишь мысль: «И такой человек должен умереть!»

Поздно вечером, прежде чем заснуть, Линь Хун сняла с себя розовую вязаную безрукавку и протянула ее Дао-цзин.

— Дао-цзин, ты еще очень слаба. Надень-ка вот это. — Затем она взяла лежавшую рядом с подушкой изящную пластмассовую гребенку и с улыбкой протянула ее Юй Шу-сю. — Сестренка, тебе нравится эта гребенка? Дарю на память.

Юй Шу-сю уже поняла, что ожидает Линь Хун, и вместе с Дао-цзин заливалась слезами. А ночь была темная, зловещая, как будто собиралась буря. И тянулась она мучительно долго!..

Потом открылась железная дверь, Линь Хун положили на принесенную створку двери и понесли к выходу. В дверях она протянула к Дао-цзин и Юй Шу-сю руки и тепло проговорила:

— Прощайте, сестренки! Берегите себя!

Едва Линь Хун вынесли из камеры, как ночную тишину тюрьмы взорвал ее мужественный голос, громом отозвавшийся во всех уголках тюрьмы:

— Долой гоминдановских реакционеров!

— Да здравствует Коммунистическая партия Китая!

— Коммунизм остановить нельзя!

— Товарищи! Отомстите за меня!

Вначале звучал голос одной Линь Хун, но постепенно ее слова подхватили другие — и вот уж десятки, сотни голосов повторяли их. Они разливались, крепли, становились все энергичнее, и казалось, что весь мир наполнился этими благородными героическими призывами.

Дао-цзин кричала вместе со всеми. Она прижимала к груди розовую безрукавку и кричала всеми силами своих легких, хотя ее слабого голоса, возможно, никто и не слышал. Юй Шу-сю не кричала. Когда она увидела, как Линь Хун понесли к двери, она соскочила с кровати и, как ребенок, у которого отнимают мать, бросилась за ней.

— Сестра Чжэн! Сестра Чжэн! Не уходи!.. Ты не можешь умереть! Не должна!..

Страшный удар сапога часового отбросил ее к стене, она ударилась о стену затылком и потеряла сознание.

Выстрелов слышно не было. С тех пор как Чан Кай-ши прислал в Бэйпин своего верного пса — командира третьего жандармского полка Цзян Сяо-сяня, расстрелы коммунистов и молодых патриотов проводились ежедневно. Одних расстреливали открыто, других умерщвляли тайно. В эту ночь Линь Хун и вместе с ней десять других мужественных борцов были заживо закопаны в окрестностях города.

В опустевшей камере остались Дао-цзин и Юй Шу-сю. Нащупав в темноте друг друга, они крепко взялись за руки и прильнули одна к другой, словно сироты, потерявшие мать.

— Сестрица Линь, мы только вдвоем… Я… ты у меня теперь единственный близкий человек!

Юй Шу-сю обняла Дао-цзин и горько заплакала. Она плакала о Линь Хун, жалея о том, что только теперь стала разбираться во всем происходящем на свете. Ей было всего шестнадцать лет.

— Шу-сю, девочка, не надо плакать! — со слезами на глазах проговорила Дао-цзин, поглаживая в темноте волосы подруги. — Запомни эту ночь навсегда!..

После смерти Линь Хун Дао-цзин невольно взяла на себя ее обязанности. Она относилась к Юй Шу-сю как мать и товарищ, воспитывала ее и заботилась о ней.

Дао-цзин чувствовала себя очень плохо. Целыми днями лежала она в забытьи на грязной, сырой деревянной кровати. Большая потеря крови, скверная пища, воспалившиеся раны делали свое дело: после гибели Линь Хун она сама была близка к смерти. На ее счастье надзирательница оказалась неплохой женщиной и часто приносила им мучной суп или бульон с яйцами, приводила тюремного врача. Юй Шу-сю тоже нежно и заботливо ухаживала за Дао-цзин, и в конце концов ее молодой организм поборол недуг.

На пятый день после казни Линь Хун в камеру принесли еще одну заключенную. Это была круглолицая полная женщина лет тридцати с желтым, дряблым лицом, но со звонким и чистым голосом. Едва коснувшись кровати, она сразу тепло заговорила с Юй Шу-сю, с удивлением смотревшей на новую узницу:

— Сестренка, сколько тебе лет? Такая молоденькая и уже в тюрьме! Вот уж не подумала бы…

Дао-цзин приоткрыла глаза. Юй Шу-сю ответила:

— Мне шестнадцать лет. А вы за что сюда попали?

— За революцию… А ты за что? Коммунистка? — Затем она повернулась к Дао-цзин и с теми же вопросами обратилась к ней.

В душу Дао-цзин закралось подозрение: эта женщина не похожа на революционерку. А если она обыкновенная преступница, то почему ее поместили сюда?.. Она бессильно покачала головой и не ответила. Вместо нее заговорила Юй Шу-сю: