Ян Мо - Песнь молодости

Но вот наступил день казни. Пришли тюремщики, чтобы увести Ли Вэя. У выхода он остановился, отряхнул приставшую к платью землю и спокойно проговорил, обращаясь к товарищам: «Прощайте! Не склоняйте головы перед врагами! Будьте стойкими до конца. Коммунизм непременно победит!» Он крепко пожал каждому руку, произнося при этом: «Желаю добиться победы!» — затем с высоко поднятой головой смело зашагал к месту казни. Товарищи стояли у дверного «глазка» и с болью провожали его глазами; у каждого словно что-то оборвалось на сердце. Послышались звуки «Интернационала» — это запел Ли Вэй, голос его звучал мужественно и уверенно. Затем донеслись вдохновенные слова: «Да здравствует Коммунистическая партия Китая!..» «Трах-тах-тах!» — затрещали выстрелы, и голос Ли Вэя оборвался… Тогда все заключенные — и не только политические — мощным хором подхватили «Интернационал». Вместе со всеми пела и жена Ли Вэя. Многие плакали…

Последние слова Чжэн Цзинь произнесла совсем тихо. По ее щекам струились слезы.

— Сестра Чжэн, не надо больше ничего говорить. Я все поняла…

Дао-цзин гладила Чжэн Цзинь по лицу, вытирала ей глаза и сама тоже плакала.

Но Юй Шу-сю была не удовлетворена рассказом и продолжала допытываться:

— Сестра Чжэн, а что стало потом с женой этого Ли Вэя? Ей, наверное, так тяжело было узнать о смерти мужа!

— Не надо об этом спрашивать, Юй. Неужели ты ничего не поняла? — Дао-цзин боялась, что эти расспросы больно ранят Чжэн Цзинь.

Но девушка не унималась:

— О чем вы говорите?. Я ничего не понимаю!

Чжэн Цзинь молчала. Наконец она еле слышно проговорила:

— Юй, милая, ты ничего не поняла? Сестрица Линь, оказывается, опытнее тебя… Ли Вэй, о котором я рассказывала, и есть мой муж. Прошло уже четыре года с тех пор, как мы с ним расстались…

Воцарилось молчание. Тюрьма как будто погрузилась в бездонную мрачную пучину. Стало так тихо, что, казалось, можно было услышать, как упадет иголка. И вдруг среди этой гробовой тишины раздался громкий плач: рыдала Юй Шу-сю. Но теперь она плакала не по маме. Всхлипывая, она без конца повторяла:

— Сестра Чжэн… сестра Чжэн! Благодарю вас, вы помогли… мне узнать… настоящую жизнь… узнать правду…

К двери подбежал часовой.

Он громыхнул прикладом в дверь и злобно заорал:

— Вы что, вздумали бунтовать? Твари! Распустились!.. Погибели своей ищете?!

Как только ругань стихла, Дао-цзин схватила Юй Шу-сю за руку и проговорила:

— Поняла, сестренка? Мы сейчас не в тюрьме — мы в университете марксизма-ленинизма.

В эту ночь Дао-цзин так и не смогла заснуть. Болели раны — загноились ожоги на ногах. Но не это было главным: Дао-цзин не могла забыть истории, рассказанной Чжэн Цзинь. Ли Вэй! Мужественный большевик, боровшийся до последнего дыхания. И Дао-цзин подумала: если ее не вызывают больше на допрос — значит, она должна быть готова… готова к борьбе на суде. О смерти она уже не думала. «Мы должны быть на посту до последней минуты, должны собственными глазами увидеть победу коммунизма в Китае!» — эти слова Чжэн Цзинь влили в нее новые силы, ей было и радостно и больно.

— Дао-цзин, ты не спишь?

Было уже за полночь. В окошко проникал бледный свет луны. Чжэн Цзинь слышала тяжелые вздохи Дао-цзин и знала, что она не спит.

— Сестра Чжэн, я вот все думаю: если гоминдановцы снова поведут меня на допрос, что мне отвечать? Научите меня, в этих делах у меня нет опыта.

— Какие у них есть улики? Какое ты имеешь отношение к партии? Если веришь мне, отвечай правду.

Дао-цзин верила Чжэн Цзинь и поэтому откровенно сказала:

— Я сейчас не имею связей с партией, и у них нет никаких улик.

— Тогда все в порядке, товарищ Линь. Если я проживу еще несколько дней, я сделаю все, чтобы помочь тебе. Пока мне кажется, что они не очень интересуются тобой и Юй Шу-сю. Может быть, тебя и выпустят. Ты должна только все время твердить одно и то же: что ты простая девушка, безработная. Если будут снова пытать, стисни зубы и терпи… Хотя вряд ли — на тебе и так живого места нет. Помни только, что мы не должны склонять голову перед палачами, должны стойко бороться до конца. Поверь мне, победа в конце концов будет за нами. Ты ведь хочешь вступить в партию? Если выдержишь эту борьбу, сможешь стать достойной коммунисткой.

Чжэн Цзинь проговорила все это одним духом. Она задыхалась от усталости, внезапно начавшийся сильный кашель заставил ее надолго замолчать.

— Товарищ Чжэн Цзинь. — Дао-цзин взяла в свои руки ее худую, безжизненную руку, голос ее дрожал. — Я никогда не забуду эту ночь, не забуду вашей помощи. Я буду учиться у вас, каким должен быть коммунист, буду бороться до последнего вздоха. Всю свою жизнь я посвящу достижению этой славной цели. И если умру, прошу считать меня коммунисткой…