— Молчи, глупая! Разве ты не видишь, как я краснею. Мы стоим здесь и болтаем, и, кажется, совсем забыли, что нам надо еще многое приготовить. Ну, открывай-ка окно: там стучится кум Гиле.
— Кружечку вермуту, кумушка, — прохрипел в открытое окно устроитель свадеб, крестин и похорон, одетый в плащ, весь в черном, но с белым воротником в широких складках.
Пока Натя наливала вино, Гиле скороговоркой стал передавать новости дня:
— Завтра, после обеда, во время вечерни, состоится вынос в церковь тела скончавшегося Петера Петерсена, законного сына Петерса с «Острого Угла». Родственники с глубоким прискорбием извещают об этом и приглашают на поминки. Госпожа Дивара, законная жена Яна Матисена, гарлемского пекаря, благополучно и в добром здоровьи разрешилась от бремени сыном. Мастер Стратнер из Гельдерна, портной, отец роженицы, с сердечным удовольствием извещает об этом родственников и добрых друзей. Вот вам все, что у меня есть: а теперь давайте кружку.
— Даже две, прошу вас, — сказала хозяйка и продолжала с притворным огорчением. — Ах, дорогой кум Гиле, скоро и мне придется просить вас объявить всем в городе о кончине моего бедного Кампенса. Боюсь, не проглотила ли уже акула моего честного старика? Едва ли уж остался след его на море. Пожалейте обо мне, мастер Гиле.
Кум Гиле, потянув из кружки, закатил глаза вверх и проговорил с набожным видом:
— Все люди должны умереть, и прежде всего старики, а еще прежде — моряки и матросы, доверившие морю свою жизнь. Постарайтесь утешиться, добрая кумушка! Судьи и градоправители, духовные и светские, все должны помнить о смерти. Вот только что сказал мне Клас, ткач из Гравенгагена, что позавчера отошел в вечность староста Лоренц Бокель, поевши макрели, хотя он был только что в полном здоровьи. В одну четверть часа здоров и мертв. И кто? Староста, богатый человек, каких-нибудь всего пятидесяти лет от роду. Вот вам пример, что такое наша жизнь здесь, на земле. Так вот и вы должны успокоиться. А когда придет время объявить об этом в городе, не забудьте кума Гиле.
Он убежал на своих тонких, как спички, ногах, не тяжелее сам той полушки, которую оставил на окне за свой разбавленный вермут.
Хозяйка потуже завязала свой чепчик, тихонько усмехнулась про себя и обратилась к Нате:
— Приготовь все хорошенько, моя милая. Сегодня, лишь только окончится представление, у нас будет много гостей. Они ставят сегодня взятие Трои, а пожар деревянного города на сцене всегда собирает массу народа. Я тоже не хотела бы пропустить конец представления.
Смотри же хорошенько за домом, душечка; не забудь сделать все, что я тебе говорила.
Натя, в знак согласия, кивнула головой и, завистливо глядя вслед хозяйке, принялась возиться с котлами и кастрюлями.
Герд, исполнявший в доме различные черные работы, подкрался к ней с очевидным намерением заменить клевского рейтера.
Хозяйка поспешила между тем, хлопая деревянными башмаками, туда, где находились деревянные подмостки и где разыгрывалась трагедия, привлекшая половину жителей Лейдена в качестве зрителей. Солнце уже близилось к закату, а вместе с тем и представление быстро подвигалось к концу. В настоящую минуту как раз на подмостках появился чудовищных размеров конь и хор однообразно провозглашал:
— Вот конь, проклятый небесами, из брюха которого должны явиться воины для того, чтобы покорить Трою. О горе! Эта ночь несет с собой кровавое деяние. Горе многих людей. Всесилен меч, но еще могущественнее злоба диких Фурий [5] Богини мести Они олицетворяли угрызения совести Фурии составляли троицу — Алекта (неугомонная), Тизифона (мстительница за смерть), Мегера (озлобленная).
.
Тысячи и тысячи голов жадно тянулись со всех сторон, употребляя все усилия, чтобы не пропустить ни одного движения на подмостках. Подобно другим, наша влюбленная хозяйка, тяжело дыша, всматривалась с напряженным вниманием в толпу греческих воинов, вышедших из утробы коня и готовых предать пламени деревянный город Илион.
Глаза жены старого корабельщика блестели ярче факелов в ту минуту, когда они остановились на храбрейшем из героев. То был Агамемнон, царь царей, выступавший торжественно, в шлеме, украшенном золотом и с развевающимся на нем павлиньим пером. В общем он был одет как современный кирасир, но щеголял длинной пеньковой бородой, ниспадавшей до самого пояса из воловьей кожи.
Это был Гаценброкер, главный актер и руководитель лейденской гильдии комедиантов, которые набирались из всех ремесленных цехов, смотря по тому, больше или меньше народу требовалось для той или другой разрешенной к представлению пьесы. Превосходя всех телосложением, искусством речи и ученостью, Гаценброкер, неудавшийся школьный учитель, служил для всех остальных наставником и примером и был в одно время директором и казначеем веселой шайки.
Читать дальше