Валентин Дитякин - Леонардо да Винчи

Снова звучит музыка. Но вот Леонардо властным движением руки останавливает музыкантов, берет лютню и начинает петь.

Сначала он поет старые, слышанные им еще в детстве песни крестьян, виноградарей, охотников. Потом свои, сочиненные им самим. Он поет о жизни, о радостях и печалях тружеников полей, виноградников и дымных деревенских кузниц. Он возносит хвалу мирному труду:

Пахарю,

своим упорным трудом вырастившему на сухой, каменистой земле большой урожай» —

слава!

Виноградарю,

превратившему свой пот и слезы в тяжелые кисти золотистого винограда, —

слава!

Пастуху,

умело прогоняющему по горным кручам стадо к сочным альпийским лугам, —

слава!

Охотнику,

смело идущему на медведя,

метко разящему врагов наших стад, —

слава!

Кузнецу,

отковавшему прочный лемех для плуга, острый серп и звонкую косу, —

слава!

Плотнику,

построившему крепкий дом, которому не страшны зимние бури, —

слава!

Девушкам нашим,

красивей и милее которых нет на свете, чьи голоса более звонки, чем пение птиц, —

слава!

Юношам нашим,

твердым и упорным в труде,

смелым и храбрым в защите родной земли, —

слава!

Уже при первых звуках голоса певца шум затихает. Люди окружают его тесным кольцом. Умолкают разговоры. Старики поднимают руки к ушам, стараясь не пропустить ни одного слова.

Песни льются, торжественные, светлые. В них слышно, как звенит ручей, освежающий своей ледяной водой путника в полуденный зной, песня жаворонка, взвивающегося к солнцу, веселый смех детей...

Но вот голос певца меняется. В нем звучит гнев, острая насмешка по адресу богачей-тунеядцев, жестоких помещиков и жадных купцов.

Леонардо умолкает. Долгое время стоит тишина. Кажется, что где-то далеко-далеко еще звенит песня.

Уже поздно. Праздник на исходе. Пары кружатся все быстрее и быстрее, и даже тот, кто сидел за чашей вина и не собирался танцевать, встает и пускается в пляс.

— Ну, отдохнули. Эй, музыканты, за дело!

Леонардо снова входит в круг. В минуту короткой передышки к нему приближается Мария и украшает его разметавшиеся кудри венком.

Леонардо танцует со всеми девушками: он не хочет никого обижать. Приятель Марии, следивший за ним издали ревнивыми глазами, спокоен. Проходя в танце мимо Леонардо, он весело кивает ему.

На землю опускается ночная прохлада. Гаснут дымящиеся факелы и плошки. Люди начинают расходиться. Многие подходят к Леонардо и благодарят его за песни.

Леонардо жарко. Он поднимает руку к голове и, желая освежить ее, снимает венок. Только теперь он может рассмотреть его. В смутном, колеблющемся свете факелов Леонардо не узнает знакомых изящных вырезов виноградных листьев. Это что-то другое. Он вглядывается внимательней и улыбается. В руках у него венок из лавровых листьев.

НЕКОРОНОВАННЫЙ КОРОЛЬ

ЛОРЕНЦИЕЙ в эти годы правил «некоронованный король» — Лоренцо Медичи, прозванный «Великолепным» за склонность к роскоши и за пышность двора. Флоренция была республикой, но уже давно власть в ней захватили крупные купцы, владельцы мануфактур и банкиры. Рядом с ними, то ссорясь, то мирясь, находились у власти и наследники старых феодальных аристократических родов. Во Флоренции было и Народное собрание, и избираемое народом правительство (синьория), на деле же управляли городом Медичи.

Медичи владели крупнейшим во всей Западной Европе торгово-банкирским домом. Они сосредоточили в своих руках львиную долю всей итальянской торговли шерстяными и шелковыми тканями. Они всюду скупали сырье, а из Флоренции вывозили уже готовые ткани. Эти ткани расходились по всей Европе — от берегов туманной Англии до далекой, загадочной Московии. Повсюду, на всех дорогах, можно было встретить караваны лошадей и мулов с вьюками флорентийских тканей, которые раскупались нарасхват. Чуть ли не в каждом мало-мальски значительном городе Западной Европы действовали агенты Медичи, везде были склады их товаров.

Но больше всего дохода приносили кредитные операции. Медичи охотно давали деньги — конечно, под высокий процент и хорошее обеспечение — королям, князьям, герцогам и прочим синьорам. Они ссужали деньгами также купцов и ремесленников. Это были крупнейшие ростовщики во всей Западной Европе.

Жадные к наживе, они прибирали к рукам имения разорившихся феодалов, жестоко эксплуатировали крестьян и ремесленников.