Валентин Дитякин - Леонардо да Винчи

— Да! — заливаясь краской, ответил Леонардо и тут же горячо заговорил: — Но я не мог иначе! Не мог! Я хотел показать, что жизнь всюду, везде...

— Понимаю, понимаю, — махнул рукой Тосканелли, а сам подумал: «Так вот он каков! Ну что ж, посмотрим, что будет дальше».

И снова потекла беседа о многих и многих вещах. Наконец Тосканелли встал. В ответ на глубокий поклон Леонардо он сказал:

— Приходите, если не боитесь поскучать со стариком.

А когда Джованни закрыл за юношей дверь, Тосканелли заметил:

— Джованни, приметь этого молодого человека, он будет одним из великих людей нашей страны, если не всего мира!

— Я уже приметил его, синьор.

— Когда же?

— Да вот когда он вошел.

* * *

С тех пор Леонардо стал частым гостем в кабинете Тосканелли. Иногда здесь собиралось большое общество, центром которого был знаменитый ученый. Здесь бывал географ и астроном Карло Мармокки, невысокий, коренастый мужчина с густой черной бородой, делавшей его похожим на разбойника.

Здесь бывал пользовавшийся огромной известностью автор многих научных трудов по математике и учебников по арифметике Бенедетто дель Абако. Он был прямой противоположностью Мармокки. Очень высокий и худой, он напоминал длинную сухую жердь. Говорил тонким, визгливым голосом и часто поглаживал свою острую бородку. Бывали и другие, менее значительные ученые, имена которых не сохранила история.

Леонардо обычно садился где-нибудь в уголке и жадно вслушивался в разговоры.

К Леонардо относились хорошо. Слова «мой юный друг», которыми Тосканелли представлял его своим приятелям, уже заранее располагали к нему. Поэтому никто не удивлялся, если вдруг среди горячего спора из далекого угла раздавался спокойный, мелодичный голос, в самой тончайшей по вежливости форме предлагавший вопрос или решение. Предложения Леонардо нередко ошеломляли присутствующих. Ограниченные сравнительно узким кругом знаний, эти ученые не всегда умели связать подмеченные ими явления с другими. Их больше интересовали специальные вопросы, Леонардо же шел дальше. Он работал над установлением связей между наукой и искусством. Для этого он изучал законы математики, физики и астрономии.

Леонардо хорошо сознавал, насколько скромны были его собственные познания, и всеми путями старался пополнить и расширить их. Отсюда его жадное внимание, с которым он следил за спорами в кабинете Тоска-нелли.

Но иногда, даже в моменты напряженного внимания, он внезапно чувствовал, что какая-то сила властно влечет его к карандашу. Бумага быстро покрывалась штрихами, штрихи сливались, разбегались, дополнялись новыми, и через некоторое время на листе появлялся портрет сурового милого старика с огромным выпуклым лбом и твердо устремленным вперед взором.

ПРАЗДНИК СБОРА ВИНОГРАДА

ОРОГА была утомительна. Леонардо — хороший ходок, но и он начал уставать. Он вышел из города вскоре после обеда, а теперь солнце уже начинало клониться к закату. Не раз он присаживался отдохнуть. Придорожные таверны были полны прохожими и проезжими. Всюду чувствовалось какое-то лихорадочное оживление. Встречавшиеся на перекрестке дорог крестьяне спрашивали, где идет война. Одни, выдавая себя за всезнающих, авторитетно заявляли, что войска римского папы под командованием знаменитого кондотьера 9Николо Монтефельтро уже перешли границы Сенегалии и вот-вот вторгнутся в Тоскану. Другие, скептически посмеиваясь, указывали на дорогу, ведущую в Болонью, — оттуда, дескать, враг норовит ударить на город. Что происходило в действительности, никто хорошо не знал.

Остановившись у таверны, Леонардо садился в сторонке, спрашивал себе вина и сыра, внимательно глядел и слушал. Он любил простой народ. С ним он чувствовал себя лучше, чем в пышном дворце Медичи или Пацци. Там — безумная погоня за золотом, постоянная зависть к успевающим, вражда, злоба, интриги, клевета. Деньги становились властителями мыслей и желаний и подавляли все лучшие человеческие чувства, убивали в человеке все хорошее.

Леонардо да Винчи. Зарисовки жука и стрекозы.

Все это было не только чуждо, но противно и ненавистно Леонардо. Его тянуло к таким же труженикам, каким был он сам. В разговорах с ними он отдыхал от злобных сплетен и пустой болтовни богатых, знатных бездельников.