Льюис Уоллес - Бен-Гур

– Со своей колесницей и со своими лошадьми. Правила это разрешают.

Маллух, не сводивший глаз с лица Бен-Гура, заметил, что озабоченность сменилась на нем выражением удовлетворения.

– Еще одно, Маллух. Когда состоится празднество?

– Ах! Прости, сейчас соображу, – ответил тот. – Завтра и послезавтра состоятся службы богам, и если боги будут милостивы, то консул прибудет. Да, на шестой день от нынешнего откроются игры.

– Времени немного, Маллух, но его может хватить. – Последние слова были произнесены решительным тоном. – Клянусь пророками нашего древнего Израиля! Придется мне снова взяться за поводья! Погоди! Но будет ли принимать участие в гонках Мессала?

Теперь Маллух стал понимать, что задумал Бен-Гур для посрамления римлянина. Но он бы не был истинным наследником Иакова, если бы не стал тут же взвешивать шансы на победу. Его голос даже вздрагивал, когда он спросил:

– Но тебе доводилось править колесницей?

– Не бойся, друг мой. Победители гонок в Колизее три года назад сложили свои венки к моим ногам. Спроси их – спроси лучших из них. После последних гонок сам император обещал мне свое покровительство, если я возьму в руки поводья его коней и отправлюсь на них к пределам мира.

– Но ты не согласился?

– Я… я все же еврей. И хотя я ношу римское имя, я не хочу профессионально заниматься тем, из-за чего имя моего отца трепали бы во всех закоулках нашего Храма. На песке палестр я освоил искусство, которое, если практиковать его в цирках, вызовет только отвращение. И если я собираюсь участвовать в здешних скачках, то, клянусь тебе, Маллух, отнюдь не ради выигрыша.

– Постой! Не клянись! – воскликнул Маллух. – Приз составляют десять тысяч сестерциев – это безбедная жизнь!

– Хотя бы префект увеличил его в полсотни раз – это не для меня. Я буду участвовать в скачках, чтобы покарать своего врага. Закон позволяет отмщение.

Маллух улыбнулся и закивал головой.

– Верно, верно – поверь мне, еврей всегда поймет еврея. Мессала обязательно будет участвовать, – напрямую подтвердил он. – Он уже много раз заявлял, что будет участвовать в скачках, – в уличных объявлениях, в термах и в театрах, во дворце и в казармах. Его имя стоит на табулах [63], которые имеются на руках у каждого богатого бездельника в Антиохии. Пути назад у него нет.

– На него делают ставки, Маллух?

– Да, ставят; и он каждый день напоказ выезжает на тренировки – да ты и сам это видел.

– Ага! Стало быть, это его собственная колесница и те лошади, с которыми он будет выступать? Спасибо, спасибо тебе, Маллух! Ты отлично послужил мне. Я весьма удовлетворен. Так проводи же теперь меня в Пальмовый сад и представь шейху Илдериму Щедрому.

– Когда?

– Сегодня. Завтра лошадей могут отдать другому.

– Значит, они тебе понравились?

Бен-Гур с воодушевлением ответил:

– Я видел их с трибун только мельком, потому что тут же появился Мессала, и я уже не мог смотреть ни на что другое. И все-таки я сразу же распознал в них кровь, которая является чудом и славой пустыни. Подобных им я видел разве что в конюшнях цезаря. Но такое не забывается. Встретясь с тобой завтра, Маллух, я все равно узнаю тебя, даже если ты не кивнешь мне головой. Я узнаю тебя по лицу, по фигуре, по твоим движениям. И точно так же я узнал их, я совершенно в этом уверен. И если правда то, что о них говорят, то я…

– … Выиграю сестерции, – смеясь, закончил за него Маллух.

– Нет, – быстро ответил Бен-Гур. – Я сделаю лучшее из того, что может сделать человек из рода Иакова, – я посрамлю моего врага на глазах сотен тысяч людей. Но, – тут же нетерпеливо прибавил он, – мы теряем время. Как быстрее всего мы сможем добраться до шатров шейха?

Маллух несколько секунд раздумывал.

– Лучше всего направиться прямо в селение, которое, на счастье, не так уж далеко. Если там удастся нанять двух быстрых верблюдов, то уже через час мы будем на дороге туда.

– Тогда нам лучше поспешить.

Селение представляло собой множество дворцов, рассыпанных в прекрасных садах, перемежающихся с караван-сараями, построенными с царственной роскошью. Путники быстро наняли двух верблюдов и, оседлав их, начали свое путешествие к знаменитому Пальмовому саду.

За пределами селения вся земля, представлявшая собой цепь невысоких холмов, оказалась тщательно возделанной; по сути, это был один огромный огород, плодами которого питалась Антиохия. Ни один клочок земли не пропадал даром. На крутых склонах холмов были устроены террасные поля, даже разделявшие их живые изгороди представляли собой виноградники, манившие путников тенистой прохладой и сиреневатыми гроздьями зреющих ягод. Среди бахчей, абрикосовых и лимонных рощ, зарослей инжира и лаймов [64]виднелись беленые домишки крестьян. Изобилие, веселое дитя мира, на сотню разных ладов возвещало о своем пребывании в этих жилищах, радуя сердца путников. Далее, у самого горизонта, возвышались горные хребты Тельца и Ливанских гор, между которыми серебряной полоской струил свои воды Оронт.