Льюис Уоллес - Бен-Гур

– А если он этого не сделает?

– Да, не сделает.

– Но почему?

– Я еврей, а он римлянин.

– Но у римлян тоже есть языки, а евреи, хоть и всеми презираемы, мастера на всякие хитрости.

– Обвести вокруг пальца такого, как он? Не выйдет; да и, кроме того, это только часть проблемы. Все имущество моего отца было конфисковано.

Маллух медленно кивнул головой скорее в знак того, что он понимает данный довод. Затем он снова спросил:

– Но он тебя не узнал?

– Он не сможет меня узнать. Я получил пожизненный приговор, и меня уже давным-давно считают мертвым.

– Удивительно только, что ты не набросился на него.

– Тогда бы он навечно потерял для меня всякую ценность. Мне пришлось бы убить его, а смерть, как ты знаешь, хранит тайны лучше ненавистного, но живого римлянина.

Человек, который, имея столько поводов для мщения, столь спокойно откладывает месть, должен быть совершенно уверен в своем будущем или иметь наготове что-нибудь получше обыкновенной мести. Интерес, который питал к молодому человеку Маллух, сменился раздумьями; он уже не ощущал себя эмиссаром, выполняющим поручение. Получилось так, что Бен-Гур на свой страх и риск обратился к нему, Маллуху, за помощью. Другими словами, Маллух был уже готов служить ему от чистого сердца и с искренним восхищением.

Помолчав несколько минут, Бен-Гур снова заговорил:

– Я не хочу покушаться на его жизнь, добрый Маллух; тайна, которую он хранит, служит ему лучшей защитой. Но я все-таки хочу покарать его и, если ты мне поможешь, постараюсь это сделать.

– Он римлянин, – без колебаний ответил Маллух, – а я происхожу из колена Иудина. Я помогу тебе. Если хочешь, я готов принести клятву – самую торжественную клятву.

– Дай мне руку, этого будет вполне достаточно.

После того как они пожали друг другу руки, Бен-Гур с облегчением произнес:

– То, что я хочу поручить тебе, друг мой, не отяготит твою совесть. Пойдем отсюда.

Они двинулись по дорожке, которая вела направо, пересекая тот луг, о котором шла речь в описании Кастальского ключа. Бен-Гур первым нарушил молчание:

– Знаешь ли ты шейха Илдерима Щедрого?

– Да.

– А где находится этот его Пальмовый сад? Хотя нет, лучше скажи мне, Маллух, как далеко до него от селения Дафны?

При этом вопросе Маллухом овладели некоторые сомнения. Вспомнив красоту женщины, которая у источника явно проявила интерес к его спутнику, он спросил себя: неужели человек, так скорбящий по пропавшей матери, уступит соблазну любви? Однако он все же ответил:

– Пальмовый сад расположен за селением в двух часах езды на лошади или в часе – на быстром верблюде.

– Спасибо, и выручи меня своими познаниями еще раз. Скажи – те игры, о которых ты мне рассказывал, – о них знает много народу? И когда они должны состояться?

Вопросы были несколько неожиданны; и если они и не устранили сомнений Маллуха, то по крайней мере разбудили его любопытство.

– О да, это будет роскошное зрелище! Префект [61] – несметный богач и не хочет потерять свое место. Так что с целью обрести себе друга при дворе он пойдет на любые хлопоты ради консула Максентия, который прибыл сюда, чтобы завершить все приготовления к походу против парфян [62]. Какие деньги бывают вложены в подобные приготовления, жители Антиохии знают по своему опыту – им предлагается поучаствовать в организации приема столь значительного лица. Еще месяц назад глашатаи объявили во всех четырех кварталах города, что в цирке состоится чествование. Само имя префекта служит уже гарантией пышности и разнообразия зрелищ, особенно здесь, на Востоке. Все города и острова пришлют сюда своих представителей и самых знаменитых спортсменов. Обещаны неслыханные награды победителям.

– А ваш цирк – я слышал, он второй по величине и уступает только Колизею?

– Ты имеешь в виду цирк в Риме? Ну, наш вмещает двести тысяч зрителей, ваш на семьдесят пять тысяч больше. Ваш цирк построен из мрамора, как и наш; все оборудование в точности как и у вас.

– И правила те же самые?

Маллух улыбнулся этому вопросу.

– Если бы Антиохия осмелилась ввести свои собственные, Рим не был бы владыкой мира. Здесь действуют те же правила, что и в Колизее, за одним лишь исключением: там в одном заезде могут участвовать не более четырех колесниц, а здесь стартуют все, сколько есть.

– Так же водится и у греков, – заметил Бен-Гур.

– Да, Антиохия ближе к Греции, чем к Риму.

– Так что, Маллух, я могу участвовать со своей собственной колесницей?