Льюис Уоллес - Бен-Гур

Сражение стало смещаться куда-то в сторону. Сопротивление сменилось бегством. Но кто оказался победителем? Бен-Гур понимал, что от ответа на этот вопрос зависит его свобода и жизнь трибуна. Он целиком втащил тело трибуна на обломок, и теперь ему оставалось только удерживать его там. Над водой медленно занимался рассвет. Юноша с надеждой смотрел на бледнеющее небо, хотя в душе его гнездился страх. Кто появится с рассветом: римляне или пираты? Если пираты, то для его подопечного все кончено.

Наконец совсем рассвело, на море опустился полнейший штиль. На горизонте слева от себя Бен-Гур рассмотрел берег, но настолько далеко, что нечего было и думать добраться до него. Вокруг на обломках судов, как и он сам, плавали спасшиеся люди. Темными пятнами на морской лазури проступали сгоревшие и порой еще дымящиеся остовы судов. Несколько поодаль лежала в дрейфе галера с порванным парусом и бессильно полощущимися в воде веслами. Еще дальше, у самого горизонта, он едва различал какие-то движущиеся точки, которые могли быть убегающими или догоняющими кораблями, а то и просто кружащими чайками.

Часы проходили за часами. Беспокойство Бен-Гура все усиливалось. Если помощь не появится в самое ближайшее время, Аррий мог умереть. Порой юноше казалось, что он уже умер, так неподвижно он лежал. Сняв с трибуна шлем и с большими трудами кирасу, он прислушался к его сердцу – оно билось. Он воспринял это как добрый знак и устроился поудобнее. Не оставалось ничего другого, как только ждать и, как это было в обычае его народа, молиться.

При возвращении к жизни утонувший испытывает еще большую боль, чем уходя под воду. Именно это и пришлось испытать Аррию, но, наконец, к восторгу Бен-Гура, он смог говорить.

Постепенно от бессвязных вопросов, где он находится, кто и каким образом спас его, трибун перешел к самой битве. Сомнения в исходе боя лишь способствовали тому, что он совершенно пришел в себя; помог этому и долгий отдых, пусть даже на жестком обломке. Через какое-то время трибун заговорил более осмысленно:

– Наше спасение, как я понимаю, зависит от исхода битвы. Я также понимаю, что ты сделал для меня. Откровенно говоря, ты спас мою жизнь, рискуя своей собственной. Я всецело признателен тебе и, что бы ни случилось, хочу поблагодарить тебя. Более того, если Фортуна будет благосклонна к нам и мы благополучно выберемся из этой переделки, я сделаю для тебя все, что только может сделать римлянин, имеющий власть и возможность выразить свою благодарность. Пока же, коль скоро мне стало ясно, что ты по своей доброй воле совершил для меня… – он помедлил, – … я хочу попросить тебя. Пообещай мне оказать величайшую честь, которую человек может оказать другому.

– Если это не запрещено, я охотно сделаю это, – ответил Бен-Гур.

Аррий закрыл глаза, отдыхая.

– Ты и в самом деле сын Гура, иудея? – спросил он через некоторое время.

– Я уже сказал тебе это.

– Мне доводилось знавать твоего отца…

Иуда придвинулся поближе к говорившему – так был слаб голос трибуна – и вслушивался в его слова, надеясь узнать что-нибудь про свой дом.

– Да, я знавал его и полюбил его, – продолжал Аррий.

Последовала новая пауза, во время которой что-то, казалось, переключилось в сознании говорившего.

– Не может быть, – продолжал трибун, – чтобы ты, его сын, не слышал о Катоне или Бруте. Они были великими людьми, и их величие особенно проявилось в момент их смерти. Умирая, они оставили нам свой закон – римлянин не должен пережить свой высочайший успех. Ты слушаешь меня?

– Я слушаю.

– Среди благородных граждан Рима есть обычай носить перстень. На моей руке тоже есть такой. Возьми его.

Он протянул руку Иуде, который выполнил просьбу трибуна.

– Надень его на палец своей руки.

Бен-Гур исполнил и эту просьбу.

– Эта безделушка имеет свое предназначение, – продолжал Аррий. – Я владею недвижимостью и деньгами. Даже в Риме я считаюсь состоятельным человеком. Семьи у меня нет. Покажешь этот перстень моему вольноотпущеннику, который управляет всем состоянием в мое отсутствие; ты найдешь его на вилле неподалеку от Мизен. Расскажешь ему, как тебе достался этот перстень, и можешь просить его о чем хочешь, он не откажет тебе ни в чем. Если я останусь в живых, я сделаю для тебя еще больше. Я верну тебе свободу и возвращу тебя на твою родину и к твоим родным, либо ты сам выберешь для себя то, что тебя больше устроит. Ты меня слышишь?