Джон Голсуорси - Патриций

Окончательно утвердившись после этого разговора в своем решении, леди Вэллис села в автомобиль рядом с дочерью; но пока он скользил в потоке других экипажей по оживленным улицам, непривычное беспокойство вновь стало сквозить в ее всегда невозмутимых чертах.

– Хотела бы я, дружок, чтобы этот разговор взял на себя кто-нибудь другой, – неожиданно сказала она. – Что, если Юстас откажется?

– Не откажется, – сказала Барбара. – У нее такой усталый вид, у бедняжки. И потом леди Вэллис с любопытством посмотрела на юное лицо дочери, которое вдруг густо порозовело. Да, она уже не девочка, и у нее истинно женское чутье. И леди Вэллис сказала серьезно:

– Это был с твоей стороны очень опрометчивый поступок, Бэбс. Будем надеяться, что он не повлечет за собою непоправимого несчастья.

Барбара закусила губу.

– Видела бы ты его в таком состоянии, как видела я! И какое там несчастье? Почему им нельзя любить друг друга, раз они этого хотят?

Леди Вэллис слегка поморщилась. Она и сама так думала. Но все же…!

– Это только начало, – заметила она. – Ты забываешь, какой у Юстаса характер.

– Почему эту несчастную не выпустят из клетки? – воскликнула Барбара. Кому нужно, чтобы она жила, как в тюрьме? Мама, если я выйду замуж, а потом когда-нибудь захочу стать свободной, я своего добьюсь!

Голос ее, всегда звонкий и веселый, так странно задрожал, что леди Вэллис невольно схватила и сжала ее руку.

– Девочка моя милая, – сказала она, – зачем такие мрачные мысли?

– Я говорю серьезно. Меня ничто не остановит.

У леди Вэллис вдруг стало суровое лицо.

– Все мы так думаем, дитя мое; а на самом деле это не так просто.

– Уж, во всяком случае, это не хуже, чем быть погребенной заживо, как несчастная миссис Ноуэл, – пробормотала Барбара.

Леди Вэллис не нашлась, что ответить.

– Доктор обещал прислать санитарную карету в четыре часа, – прошептала она. – Что я ей скажу?

– Она поймет тебя с одного взгляда. Она такая.

Дверь им отворила сама миссис Ноуэл.

Леди Вэллис впервые видела ее не на улице и посмотрела на нее не только с напускной уверенностью, прикрывавшей невольную тревогу, но и с неподдельным любопытством. Хорошенькая женщина, просто прелесть! С искренней симпатией она сказала:

– Я вам так признательна! Вы, должно быть, совсем выбились из сил, – но тут же поспешно прибавила: – Доктор сказал, что его надо увезти домой, здесь слишком жарко и душно. Мы подождем тут, пока вы его предупредите.

И тут она увидела, что Барбара права: эта женщина из тех, кто все понимает мгновенно.

Оставшись в полутемном коридоре, она оглянулась на Барбару. Та стояла, прислонясь к стене, запрокинув голову. Леди Вэллис не могла разглядеть ее лицо; но вдруг ей стало как-то сильно не по себе, и она прошептала:

– Двойное убийство и кража. Прямо «Наш общий друг», Бэбс.

– Мама!

– Что?

– Какое у нее лицо! Как будто ты хочешь выбросить цветок, а он на тебя смотрит.

– Дорогая моя, – в совершенном отчаянии прошептала леди Вэллис. – Ну что ты сегодня говоришь?

Прятаться в темном коридоре, слышать взволнованный шепот дочери – как все это странно, непривычно и дико!

А потом дверь снова открылась, и она увидела Милтоуна; он полулежал в кресле, очень бледный, но в глазах его и в складке губ было все то же, хорошо знакомое леди Вэллис выражение, и она сразу почувствовала себя в чем-то виноватой и неисправимо легкомысленной.

– Я так рада, что тебе лучше, милый, – начала она почти робко. – Должно быть, это было ужасное время для тебя. Такая жалость, что я до вчерашнего дня нечего не знала!

Но ответ Милтоуна, по обыкновению, совсем сбил ее с толку.

– Благодарю! Я прекрасно провел время и, как видно, должен за это расплачиваться.

Он так улыбнулся, что бедная леди Вэллис уже не могла наклониться и поцеловать его и просто не знала, как же быть дальше. На помощь пришла истинно женская слабость, и на руку Милтоуна вдруг упала слеза.

Обнаружив эту влагу, Милтоун сказал:

– Ничего, мама. Я охотно вернусь домой.

Все еще уязвленная его тоном, леди Вэллис тотчас овладела собой. И пока шли приготовления к отъезду, исподтишка следила за ними обоими. Они почти не смотрели друг на друга, а когда ей случалось поймать такой взгляд, он приводил ее в полнейшее недоумение. Она не могла понять его, словно он был из какого-то незнакомого ей мира, этот глубокий, проникновенный взгляд.

На душе у нее стало гораздо легче, когда Милтоуна, закутанного в меха, перенесли в санитарную карету, и она задержалась, чтобы сказать несколько слов миссис Ноуэл.