Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

– Хэнк, хочешь, чтобы я сказала правду? Поймешь, если скажу, что всегда буду любить тебя?

– Дагни, я понял это раньше, чем ты.

– Я всегда видела тебя таким, какой ты сейчас. Видела твое величие, которое ты только-только начинаешь осознавать. Не говори об искуплении – ты не причинил мне боли, твои ошибки исходили из безупречной честности под пыткой невозможного морального кодекса. И твоя борьба против него не принесла мне страданий, она принесла мне чувство, которое я считаю очень редким для себя: восхищение. Если ты его примешь, оно будет непреходящим. То, что ты значил для меня, не может быть изменено. Однако мужчина, которого я встретила, – это та любовь, какую я хотела найти задолго до того, как узнала о его существовании, и думаю, он останется недосягаемым для меня, но того, что я его люблю, будет достаточно, чтобы поддерживать во мне жизнь.

Риарден взял ее руку и прижал к губам.

– Тогда ты понимаешь, что испытываю я, и почему все-таки счастлив.

Глядя ему в лицо, Дагни впервые осознала, кем он всегда был в ее глазах: человеком с неиссякаемой способностью радоваться жизни. Напряженность стоически переносимых бед исчезла; теперь, в самый тяжелый час, лицо Риардена обрело безмятежность чистой силы – на нем было то же выражение, какое оно видела у людей в долине.

– Хэнк, – прошептала она, – я не смогу этого объяснить, но у меня такое чувство, что я не изменила ни ему, ни тебе.

– Это так.

Глаза ее казались необычайно яркими на побледневшем лице, словно в сломленном усталостью теле дух оставался бодрым. Риарден усадил Дагни и положил руку на спинку дивана, не касаясь ее и все-таки словно защищая своим полуобъятием.

– Теперь скажи, где ты была?

– Не могу. Я дала слово никому ничего не говорить об этом. Могу сказать только, что обнаружила это место случайно, когда мой самолет разбился, покинула его с повязкой на глазах и не смогу найти снова.

– Не хочешь проследить по памяти свой путь туда?

– Не стану и пытаться.

– А этот мужчина?

– Я не буду его искать.

– Он остался там?

– Не знаю.

– Почему ты покинула его?

– Не могу сказать тебе.

– Кто он такой?

У нее невольно вырвался смешок:

– Кто такой Джон Голт?

Риарден удивленно посмотрел на нее, он понял, что она не шутит.

– Значит, Джон Голт существует? – задумчиво проговорил он.

– Да.

– В этой избитой фразе имеется в виду он?

– Да.

– И у нее есть какое-то особое значение?

– Да!.. Могу сказать тебе о нем одну вещь, которую узнала раньше, чем дала слово молчать: он – изобретатель того двигателя, который мы нашли.

– О! – Риарден улыбнулся так, словно должен был это знать. Потом негромко спросил, глядя на Дагни почти сочувственно: – Он и есть тот разрушитель, не так ли? – увидел в ее глазах возмущение и добавил: – Нет, не отвечай, раз не можешь. Думаю, ты знаешь, что делаешь. Ты хотела спасти от разрушителя Квентина Дэниелса и летела за ним, когда твой самолет разбился, так ведь?

– Да.

– Господи, Дагни, неужели такое место действительно существует? Они все живы? Там ли… Извини. Не отвечай.

Дагни улыбнулась:

– Оно существует.

Риарден долгое время сидел молча.

– Хэнк, ты мог бы оставить «Риарден Стил» ?

– Нет! – ответ был незамедлительным, но Риарден добавил с первой ноткой безнадежности в голосе: – Пока что…

Потом посмотрел на нее так, словно, произнося эти три слова, пережил все ее страдания за последний месяц.

– Понятно, – он провел рукой по ее лбу и сочувственно улыбнулся: – Какой же ад, должно быть, разверзся в твоей душе! – негромко произнес он.

Дагни кивнула. И легла, положив голову ему на колени. Риарден гладил ее волосы и говорил:

– Будем сражаться с грабителями, сколько сможем. Не знаю, каким именно будет наше будущее, но мы либо победим, либо поймем, что это невозможно. Пока этого не случится, будем воевать за наш мир. Мы всё, что от него осталось.

Дагни заснула, держа его за руку. Последнее, что она чувствовала, было ощущение бездонной пустоты, пустоты города и мира, где она никогда не сможет найти человека, искать которого не имеет права.

Джеймс Таггерт полез в карман смокинга, вынул первую попавшуюся бумажку, оказавшуюся стодолларовой банкнотой, и положил в руку нищего. Он отметил, что нищий сунул деньги в карман с совершенно равнодушным видом, впрочем, точно таким же, какой был у него самого.

– Спасибо, приятель, – небрежно бросил побирушка и побрел прочь.