Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

– Мисс Таггерт, вы не очень пострадали, так ведь? Вы сказали, что разбились, но… это не опасно?

– Нет, ничуть не опасно. Завтра я уже смогу обходиться без машины Маллигана, а еще через день-другой и без этой штуки.

Она помахала тростью и небрежно бросила ее в салон.

Они стояли молча; Дагни ждала.

– С той станции в Нью-Мексико, – неторопливо заговорил Келлог, – последний звонок я сделал в Пенсильванию. Говорил с Хэнком Риарденом. Сообщил ему все. Он выслушал, сделал паузу, потом сказал: «Спасибо, что позвонили». – Келлог опустил взгляд и от души добавил: – Не хочу никогда больше слышать такой паузы.

Он посмотрел ей в глаза; в его взгляде не было упрека, словно еще тогда, услышав ее просьбу, он обо всем догадался.

– Спасибо, – сказала Дагни, садясь за руль. – Подвезти вас? Мне нужно вернуться и приготовить обед к приходу моего работодателя.

Когда Дагни вошла в дом Голта и осталась одна в тихой, залитой солнцем комнате, она, наконец, постаралась разобраться в своих чувствах. Посмотрела в окно на горы, закрывавшие часть неба на востоке. Подумала о Хэнке Риардене, сидящем за письменным столом в двух тысячах миль от нее с окаменевшим от горя лицом, – как каменело оно всегда под всеми ударами, – и ощутила отчаянное желание бороться за Хэнка, за его прошлое, за эту напряженность лица, питавшую ее мужество… точно так же ей хотелось бороться за « Комету », еле-еле ползущую по полуразрушенному пути. Она содрогнулась и зажмурилась, чувствуя себя виновной в двойной измене, как бы повисшей в пространстве между долиной гениев и всем прочим миром. В этот момент ей казалось, что она не имеет права ни на то, ни на другое.

Это чувство прошло, когда она сидела напротив Голта за обеденным столом. Голт смотрел на Дагни открыто, спокойно, словно ее присутствие стало чем-то обычным, словно он привык уже видеть ее каждый день и был этому рад.

Дагни слегка откинулась на спинку стула, как бы смиряясь с таким положением вещей, и нарочито сухо, деловито сказала:

– Я осмотрела ваши рубашки, сэр, и обнаружила, что на одной нет двух пуговиц, а у другой протерся левый рукав. Хотите, приведу их в порядок?

– Да, конечно… если сумеете.

– Сумею.

Взгляд Голта не изменился, он только молча кивнул, словно услышал именно то, что хотел, – только Дагни сомневалась, что он вообще хотел от нее что-нибудь услышать.

За окном грозовые тучи затягивали на востоке все небо. Дагни задумалась, почему вдруг у нее пропало желание смотреть на то, что происходит за окном, почему вдруг захотелось не расставаться с золотистыми пятнами на столешнице, на булочках, на медном кофейнике, на волосах Голта – словно с островком на краю бескрайней пустоты.

Потом она услышала свой голос, спрашивающий невольно, неожиданно для нее самой, и поняла, что хочет избежать хотя бы одной измены:

– У вас дозволена какая-то связь с внешним миром?

– Нет.

– Никакой? Нельзя даже отправить письмо без обратного адреса?

– Нет.

– Даже краткого сообщения, если в нем не выданы ваши секреты или координаты?

– Отсюда нельзя. В течение этого месяца. А посторонним вообще нельзя.

Заметив, что избегает смотреть ему в глаза, Дагни заставила себя поднять голову и прямо посмотреть на него. Взгляд Голта изменился: стал пристальным, неподвижным, беспощадно проницательным. Он спросил, глядя на нее так, словно знал причину ее вопросов:

– Хотите обратиться с просьбой сделать для вас исключение?

– Нет, – ответила Дагни, не опуская глаз.

На другое утро после завтрака, когда Дагни сидела за шитьем, старательно накладывая заплату на рукав его рубашки, в своей комнате, при закрытой двери, чтобы Голт не видел ее неловкости в непривычном деле, она услышала, как перед домом остановилась машина. Уловила звук торопливых шагов Голта в гостиной, услышала, как он распахнул входную дверь и с радостным гневом вскричал:

– Ну наконец-то!

Дагни поднялась на ноги, но замерла: голос Голта резко изменился, посерьезнел, словно он увидел что-то неожиданное:

– В чем дело?

– Привет, Джон, – послышался усталый, негромкий, но ясный и твердый ответ.

Дагни села на кровать, внезапно почувствовав, что силы оставили ее: это был голос Франсиско.

Голт озабоченно спросил:

– Что случилось?

– Потом расскажу.

– Почему так поздно?

– Через час нужно снова улетать.

– Но почему?

– Джон, я прилетел только сказать тебе, что в этом году не смогу здесь оставаться.