Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

– Вы знали, что я похитил его у вас? – спросил Уайэтт. – Там он был лучшим тормозным кондуктором, а здесь, у меня, – лучший механик, но никто из нас не может удержать его надолго.

– А кто может?

– Ричард Халлей. Музыка. Он лучший ученик Халлея.

Дагни улыбнулась.

– Вижу, здесь на самую дрянную работу нанимают только аристократов.

– Они все аристократы, это верно, – сказал Уайэтт, – потому что знают: не существует дрянной работы, существуют только дрянные люди, которые не хотят за нее браться.

Мужчина наверху с любопытством прислушивался. Дагни подняла взгляд; он походил на водителя грузовика, поэтому она спросила:

– Кем вы были там ? Наверно, профессором сравнительной филологии?

– Нет, мэм, – ответил он. – Водителем грузовика. – И добавил: – Но не хотел навсегда им оставаться.

Эллис Уайэтт оглядывал свои владения с какой-то мальчишеской гордостью и с жаждой признания: это были гордость хозяина на официальном приеме в гостиной его дома и жажда признания художника на открытии его персональной выставки. Дагни улыбнулась и спросила, указывая на механизмы:

– Сланцевая нефть?

– Угу.

– Это тот самый процесс, что вы изобрели, когда были там… на земле? – невольно вырвалось у нее, и она смутилась.

Эллис засмеялся.

– Когда был в аду. На земле я сейчас.

– И сколько добываете?

– Двести баррелей в день.

В голосе Дагни снова появилась печальная нотка:

– Это тот процесс, с помощью которого вы некогда собирались заполнять пять составов цистерн в день.

– Дагни, – дружески улыбнулся Эллис, – один галлон нефти здесь стоит больше, чем целый состав там, в аду, потому что она моя , вся до последней капли, и расходовать ее я буду только на себя.

Он поднял испачканную руку, демонстрируя жирные пятна, как сокровище, и черная капля на кончике его пальца засверкала, словно драгоценный камень.

– Моя, – повторил он. – Неужели они довели вас до того, что вы забыли значение этого слова, его силу? Так позвольте себе выучить его снова.

– Вы прячетесь в глуши, – холодно сказала Дагни, – и добываете в день двести баррелей нефти, хотя могли бы залить ею весь мир.

– Зачем? Чтобы кормить грабителей?

– Нет! Чтобы заработать состояние, которого вы заслуживаете.

– Но я теперь много богаче, чем был. Что такое богатство, как не средство жить достойно? Сделать это можно двумя способами: добывать либо больше, либо быстрее. И я делаю вот что: я произвожу время.

– Как это понять?

– Я добываю столько нефти, сколько мне нужно. Я стараюсь улучшать свои методы, и каждый сбереженный мною час прибавляется к моей жизни. Раньше на заполнение этой цистерны у меня уходило пять часов. Теперь три. Те два, которые я сберег, – мои. Они бесценны, я как бы отдаляюсь от могилы на два часа из каждых пяти, имеющихся в моем распоряжении. Эти два часа, сэкономленные на одном деле, можно употребить на другое – два часа, чтобы работать, расти, двигаться вперед. Я увеличиваю свой срочный вклад. Найдется ли во внешнем мире хоть один сейф, способный его сберечь?

– Но где у вас пространство, чтобы двигаться вперед? Где ваш рынок?

Эллис усмехнулся:

– Рынок? Я работаю сейчас ради пользы, а не для доходов: ради своей пользы, а не для доходов грабителей. Мой рынок – те, что продлевают мою жизнь, а не сокращают ее. Только те, что производят, а не потребляют, могут быть чьим бы то ни было рынком. Я имею дело с теми, кто дает жизнь, а не с каннибалами. Если добыча нефти требует от меня меньших усилий, я меньше требую на свои нужды с тех людей, которым сбываю ее. Каждым галлоном моей нефти, который они сжигают, я добавляю дополнительный отрезок времени к их жизням. И поскольку это такие же люди, как я, они все время изобретают более эффективные, а значит, быстрые способы производить то, что производят, поэтому каждый из них добавляет минуту, час или день к моей жизни хлебом, который я приобретаю у них, одеждой, древесиной, металлом, – он взглянул на Голта, – добавляют ежемесячно год тем электричеством, которое я покупаю. Вот это наш рынок, и вот так он работает на нас – но во внешнем мире он работает иначе. В какой дренаж сливают там наши дни, наши жизни, наши силы! В какую бездонную, лишенную будущего канализацию неоплаченного, бездарно потерянного времени! Здесь мы продаем достижения, а не провалы, ценности, а не нужды. Мы свободны друг от друга и тем не менее развиваемся все вместе. Богатство, Дагни? Какое еще нужно богатство, кроме того, чтобы быть хозяином своей жизни и тратить ее на рост? Расти, расширяться должно все живое. Оно не может застыть. Нужно либо расти, либо сгинуть. Смотрите, – Эллис указал на растение, пробивающееся вверх из-под обломка скалы: длинный, узловатый стебель, искореженный непосильной борьбой, с вислыми, пожелтевшими остатками нераспустившихся листьев и единственным зеленым побегом, пробившимся к солнцу в отчаянии последнего, решительного рывка. – Вот что делают с нами в аду. Можете представить, чтобы я смирился с чем-то подобным?