Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

– Где она?

– Я не могу вам этого сказать.

– Послушайте, ты, тупой подонок, сейчас не до церемоний! Если ты задумал убедить меня, что не знаешь, куда она сгинула, то я не поверю! Ты знаешь, где она, и скажешь об этом мне, иначе я доложу Объединенному совету! Я поклянусь им, что ты знаешь, где ее найти, и попробуй тогда убедить их в обратном!

Эдди ответил с легким оттенком удивления:

– Я никогда не делал вид, что не знаю, где она находится, Джим. Я это знаю. Но вам не скажу.

Крик Таггерта превратился в дрожащий, бессильный визг, выдавший, что он понял свой просчет.

– Ты соображаешь, что говоришь?

– Ну конечно, понимаю.

– И повторишь при свидетелях? – он махнул рукой в сторону приемной.

Эдди повысил голос, более для четкости, чем для громкости:

– Я знаю, где она находится. Но вам не скажу.

– Ты признаешься в том, что являешься сообщником дезертира?

– Если хотите, можете назвать это так.

– Но это же преступление! Преступление против нации. Ты понимаешь?

– Нет.

– Это противоречит закону!

– Да.

– В стране чрезвычайное положение! Ты не имеешь права на частные секреты! Ты утаиваешь жизненно важную информацию! Я – президент железной дороги! Я приказываю тебе отвечать! Ты не можешь не подчиниться моему приказу! Это подсудное дело! Ты понимаешь?

– Да.

– Ты отказываешься отвечать?

– Отказываюсь.

Годы тренировок приучили Таггерта следить за окружающими, не подавая виду. Он видел напряженные, замкнутые лица сотрудников, явно не его союзников. Все лица выражали отчаяние, кроме лица Эдди Уиллерса. «Феодального слугу» компании « Таггерт Трансконтинентал» , кажется, единственного не затронуло несчастье. Он взирал на Таггерта безжизненным, тупым взглядом школяра, столкнувшегося с областью знаний, которую не собирался изучать.

– Ты понимаешь, что ты – предатель? – визжал Таггерт.

Эдди спокойно уточнил:

– Кого я предал?

– Людей! Укрывать дезертира преступно! Это экономическое преступление! Твой долг служения людям превыше всего! Тебе это скажет любой представитель общественности! Ты этого не знал? Понимаешь, что с тобой сделают?

– Разве неясно, что мне на это наплевать?

– Ах, вот как? Я передам твои слова в Объединенный совет! У меня достаточно свидетелей, которые могут подтвердить твои слова…

– Не беспокойтесь о свидетелях, Джим. Не вмешивайте их. Я запишу все, что сказал, и подпишусь под своими словами, и можете передать их Объединенному совету.

Внезапно вспыхнув, словно от пощечины, Таггерт завизжал:

– Кто ты такой, чтобы выступать против правительства? Кто ты такой, жалкая конторская крыса, чтобы обсуждать национальную политику и иметь на ее счет собственное мнение? Не думаешь ли ты, что у страны есть время заботиться о твоем мнении, твоих устремлениях или о твоей драгоценной маленькой совести? Тебе нужно усвоить один урок – всем вам! – избалованным, потакающим своим страстишкам, недисциплинированным мелким клеркам, возомнившим, что вся эта дребедень о правах говорится всерьез! Тебе нужно усвоить, что у нас теперь не времена Нэта Таггерта!

Эдди не сказал ничего. Несколько мгновений они стояли, глядя друг на друга через стол. Физиономия Таггерта была искажена яростью, лицо Эдди сохраняло строгую безмятежность. Джеймс Таггерт слишком хорошо знал жизнь Эдди Уиллерса. Эдди Уиллерс не мог понять жизни Джеймса Таггерта.

– Думаешь, страна станет беспокоиться о твоих или ее желаниях? – продолжал кричать Таггерт. – Ее долг – вернуться! Ее долг – работать! Нас не волнует, хочет она работать или нет! Она нам нужна!

– Нужна вам, Джим?

Инстинкт самосохранения заставил Таггерта отпрянуть в сторону от звука очень уж спокойного, подозрительно спокойного голоса Эдди Уиллерса. Но Эдди не двинулся вслед за ним. Он остался стоять у своего стола, как пристало вышколенному офисному работнику.

– Вы не найдете ее, – продолжил он. – Она не вернется. Я рад, что она не вернется. Вы можете умереть с голоду, можете закрыть железную дорогу, можете бросить меня в тюрьму, застрелить меня, разве это имеет значение? Я все равно не скажу вам, где она. Если вся страна развалится у меня на глазах, я и тогда не скажу. Вы не найдете ее. Вы…

Все обернулись на громкий звук распахнувшейся двери. На пороге стояла Дагни. Платье помято, волосы спутались от долгих часов, проведенных за рулем. Она обвела комнату глазами, будто припоминая, где находится, но, казалось, без особого успеха. Взгляд ее словно быстро пересчитал находящиеся вокруг предметы. Лицо Дагни изменилось, казалось, состарилось, но не от появления морщинок, а из-за застывшего, обнаженного взора, исполненного одной лишь безжалостности.