Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

Том Колби, казалось, догадался о его мыслях.

– Вы пойдете той же дорогой, мистер Риарден, следом за мной, – он покачал головой. – Вы собираетесь отписать им свои мозги?

– Нет.

– А потом – что?

Риарден пожал плечами.

Выцветшие, умные глаза Колби выделялись на загоревшем лице.

– Сколько лет они твердили, что вы против меня, мистер Риарден. Но это не так. Это Оррен Бойль и Фред Киннан против нас с вами.

– Я знаю.

Кормилица никогда не переступал порог кабинета Риардена, как будто нутром чуя, что не имеет на это права. Он всегда поджидал Риардена снаружи. Директива привязала его к месту работы как официального сторожевого пса, надзирающего за тем, чтобы объем производства не превышался, но и не понижался. Спустя несколько дней он остановил Риардена в проходе между двумя рядами пылающих плавильных печей. Его обычно бесстрастное лицо выражало непривычную свирепость.

– Мистер Риарден, – заявил он. – Я имею вам кое-что сказать. Если вы хотите разлить свой сплав в десять раз больше положенной квоты или сталь, или чугун в чушках, а потом продать из-под полы кому угодно и за любую плату, только скажите, я готов. Я все устрою. Я подчищу учетные книги, отчеты, найду лжесвидетелей, составлю поддельные письменные свидетельства, чтобы вы не сомневались – вам ничего за это не будет!

– И с чего бы ты на это решился? – улыбаясь, спросил Риарден, но его улыбка исчезла, когда он услышал в ответ.

– Потому что я решил наконец совершить нравственный поступок!

– Нельзя быть нравственным… – начал было Риарден, но внезапно замолчал, поняв, что перед мальчишкой открылся единственно возможный путь после бесчисленных уверток и борьбы с коррупцией.

– Я понимаю, это слово неподходящее, – смущенно продолжил мальчишка. – Слишком старомодное и скучное. Я не это хотел сказать. Я хотел сказать… – у него вырвался крик отчаяния и возмущения: – Мистер Риарден, они не имеют права!!!

– На что?

– Забрать у вас ваш металл.

Риарден улыбнулся и, поддавшись жалости, сказал:

– Забудь об этом, Отрицатель Абсолютов. Прав тоже не существует.

– Я знаю, что не существует. Но я хочу сказать… они не должны были так поступать.

– Почему? – Риарден не смог сдержать улыбки.

– Мистер Риарден, не подписывайте Сертификат дарения! Из принципа не подписывайте.

– Не подпишу. Но принципов тоже нет.

– Я знаю, что их нет, – и Кормилица процитировал с аккуратностью и святой верой прилежного школяра: – «Я знаю, что все относительно, и никто ничего не может знать точно, сама причина – только иллюзия, а реальности не существует». Но я сейчас говорю о риарден-металле. Не подписывайте, мистер Риарден. Существует мораль или нет, есть принципы или их нет, не подписывайте, и все тут – потому что это неправильно!

Кроме Кормилицы, никто не упоминал о Директиве в присутствии Риардена. Молчание – вот что стало новым на заводах. Люди не заговаривали с ним в цехах, он заметил, что рабочие и друг с другом не разговаривают. Официальных заявлений об увольнении не поступало. Но каждое утро один-два человека не выходили на работу и больше уже не появлялись на заводе никогда. При выяснении обстоятельств неявки, их дома находили брошенными и опустевшими. О таких уходах управленческий персонал не сообщал, как того и требовала директива. Риарден стал замечать среди вахтенных незнакомые, испитые лица людей, долгое время живших без работы, и слышал, как к ним обращаются по именам тех, кто ушел. Риарден ни о чем не спрашивал.

Зловещее молчание распространилось по всей стране. Риарден не знал, как много промышленников отошли от дел и исчезли первого и второго мая, оставив свои заводы. Он насчитал десятерых только среди своих клиентов, в том числе Макнила из чикагской « Макнил Кар Фаундри» . О других нельзя было ничего узнать, поскольку газеты ничего не сообщали.

Первые полосы газет неожиданно наполнились историями о весеннем паводке, автомобильных катастрофах, школьных пикниках и торжествах по поводу золотых свадеб.

В его доме тоже царило молчание. Лилиан уехала во Флориду еще в середине апреля. Эта необъяснимая причуда удивила его: она уехала одна впервые за все годы их брака. Филипп панически избегал его. Мать смотрела на Риардена с упреком и замешательством, не говоря ни слова, но разражалась рыданиями, словно желая сообщить, что предчувствует надвигающееся несчастье.

Утром пятнадцатого мая Риарден сидел в кабинете над кипой бумаг и следил за дымами, поднимавшимися к ясному голубому небу. Некоторые, совершенно прозрачные, колыхались в воздухе, как марево в жаркий день – невидимые, но искажавшие предметы. Над заводом вздымались струи красноватого дыма, колонны желтого, легкие, растекающиеся спирали голубоватого и густые, плотные, похожие на скрученные рулоны шелка, окрашенные солнцем в цвет розового перламутра.