Генри Миллер - Плексус

В комнатах по-прежнему стоял тяжелый запах табака и кислятины от пролитого вина.

Распахнув окна, я устроил сквозняк, но добился того, что лишь начал дико кашлять. Можно было спастись в туалете. Я взял стакан с соком, уселся на стульчак и закурил новую сигарету. Я был совершенно измочален.

Тут же в дверь туалета постучали. Конечно Мона.

– Что с тобой? – закричала она.

Я снова уселся – стакан в одной руке, сигарета в другой.

– Отдыхаю, – сказал я. – Кроме того, там слишком дует.

– Одевайся и поди пройдись. Теперь моя очередь дежурить. Там для тебя есть штрудель и шарлотка по-русски. К твоему возвращению я приготовлю завтрак.

– Завтрак? – завопил я. – Ты знаешь, сколько времени? Пора ужинать, а не завтракать. Господи, у меня уже все перемешалось в голове.

– Ты просто устал. На улице чудесно… поторопись! Такая тишина, воздух ароматный. Как вторая весна.

Я собрался. Это выглядело идиотизмом – выходить на утреннюю прогулку, когда уже луна на небе.

Внезапно я что-то сообразил:

– А знаешь что? Уже слишком поздно идти в банк.

– В банк? – Она непонимающе уставилась на меня.

– Ну да, в банк! Положить деньги, которые мы загребли.

– Ах это! Я совсем забыла.

– Будь я проклят, забыла о деньгах! Это на тебя похоже.

– Ладно, иди погуляй. Деньги в банк можно положить завтра – или послезавтра. Никуда они не денутся.

Прогуливаясь по улице, я все время ощупывал деньги. Меня так и подмывало вытащить их и посмотреть, сколько там. Наконец, таясь, как вор, я укрылся в тихом местечке. Я говорил, почти пять сотен? Как бы не так, у меня было больше пяти сотен! Мною овладело такое возбуждение, что я едва не помчался назад, чтобы обрадовать Мону.

Но вместо этого небрежной походкой направился дальше. На какое-то время я даже забыл, что собирался позавтракать. Потом решил, что, должно быть, обсчитался. Воровато оглядываясь по сторонам, остановился в тени необитаемого дома и выудил из кармана деньги. На сей раз я пересчитал их, как говорится, с особой тщательностью. Оказалось, у меня было ровно пятьсот сорок три доллара и шестьдесят девять центов. Я был пьян от возбуждения. А еще немного побаивался разгуливать в темноте с такими деньжищами в кармане. Лучше придерживаться освещенных мест, сказал я себе. Не стой здесь, приятель, шагай, не то кто-нибудь нападет сзади.

Деньги! А еще толкуют о бензедрине… Кайфа в денежках поболе, чем в каком-то там уколе!

Я шел не останавливаясь. Ноги мои едва касались земли: я словно скользил на роликах, навострив глаза и уши. Я был так потрясен, настолько полон воодушевления, что мог бы сосчитать до миллиона и обратно и ни разу не ошибиться.

Во мне начал просыпаться голод. Зверский голод. Я рысцой потрусил назад к нашему заведению, прижав одну руку к нагрудному карману, где лежал бумажник. Я уже решил, что именно буду есть: воздушный омлет с холодной лососиной, немного сливочного сыра, джем, еврейские булочки, обсыпанные молотыми кукурузными хлопьями, с ломтиком масла, кофе и густые свежие сливки, землянику со сметаной или без…

У дверей я обнаружил, что забыл ключ. Позвонил, глотая слюнки в предвкушении завтрака. Пришлось ждать несколько минут, прежде чем появилась Мона. Она подошла к двери и приложила палец к губам.

– Ш-ш-ш! У нас Ротермель. Хочет поговорить со мной наедине. Погуляй еще и приходи через час, – сказала она и опять убежала.

Для всех людей подошло время обеда, если не ужина, а мне отказывали в завтраке. В отчаянии я направился в закусочную и заказал яичницу с ветчиной. Потом в мерзком настроении потащился на Вашингтон-сквер, плюхнулся на скамью и сонным взглядом уставился на сизарей, суетливо клевавших крошки. Мимо шел нищий, и я не раздумывая протянул ему доллар. Он остолбенело стоял передо мной, разглядывая бумажку, словно она была фальшивая. Сообразив наконец, что деньги настоящие, он горячо поблагодарил меня и заспешил прочь, подпрыгивая, точно воробей.

Я бесцельно просидел на скамейке час, а потом еще немного, чтобы уж быть наверняка уверенным, что свято место не занято.

– Лучше сходи за льдом, – услышал я вместо приветствия, когда вернулся.

Я опять ушел, теперь искать лед.

«Когда же день наконец начнется?» – спрашивал я себя.

Найти человека, торговавшего льдом, стоило немалых трудов. Он обретался в подвале близ Эбингтон-сквер. Здоровенный, мрачного вида поляк. Он сказал, что дважды сегодня привозил нам лед, но никто ему не открыл. Потом смерил меня взглядом, словно говорившим: «И как ты потащишь весь этот лед домой?» По его физиономии я понял, совершенно ясно понял, что он не намерен помогать мне и идти к нам в третий раз.