Генри Миллер - Плексус

Я краснею, вспоминая историю, которую выдумал, чтобы выпросить у матери денег на открытие заведения.

Я вроде бы управляющий этим совместным предприятием. А кроме того, прислуживаю за столиками, принимаю заказы, выношу мусор, исполняю роль мальчика на побегушках, стелю постели, убираю дом и вообще стараюсь быть полезным, насколько можно. (Единственное, что я не могу заставить себя делать, – это убираться в курительной комнате. Окна открывать нельзя, иначе нас быстро разоблачат.) Заведение располагается в обычной квартире на нижнем этаже жилого дома в бедном квартале Виллиджа – три небольшие комнаты, одна из которых кухня. На окнах плотные шторы, так что даже днем у нас царит полутьма. Нет сомнения, что, если предприятие окажется успешным, мы заработаем себе туберкулез. Мы собираемся открывать заведение под вечер и закрывать, когда уйдет последний посетитель, что, возможно, будет происходить под утро.

Вижу, писать мне здесь не придется. Хорошо еще, если смогу улучить минутку для отдыха.

О том, что мы живем здесь – и что женаты, – должны знать только самые близкие друзья. Все должно происходить в тайне. Это означает, что, если в дверь звонят, а Мона при этом отсутствует, я не открываю. Сижу в темноте, пока посетитель не уйдет. Если есть возможность, выглядываю, чтобы посмотреть, кто это был, – просто на всякий случай. На какой случай? Да не детектив ли это или сборщик налогов. Или всего лишь один из новых и потому бесшабашных и отчаянных ухажеров…

Такова в общих чертах обстановка. Самое большее, что может принести эта затея и что понятно наперед, – это головная боль и неприятности. Мона, конечно, мечтает, как через несколько месяцев мы прикроем лавочку и купим дом за городом. Пустые надежды. Мне, однако, сделали такую прививку от бесполезных мечтаний, что у меня к ним стойкий иммунитет. Единственное, что можно сделать в таком случае, – дождаться, чтобы мыльный пузырь лопнул сам, то есть дать осуществить идеал. Сам я мечтаю о другом, но у меня достаточно здравого смысла, чтобы помалкивать об этом.

Удивительно, сколько у нас оказывается друзей, и все обещают принять участие в открытии заведения. Кое-кто из них, прежде остававшихся для меня только именем (все из свиты Моны), помогал расставить мебель. Я обнаруживаю, что Седрик Росс – это пижон с моноклем, прикидывающийся патобиологом; Роберто де Сундра, один из «безумно влюбленных», – чилийский студент, о котором говорят, что он сказочно богат; Джордж Иннес, художник, который не отказывает себе в удовольствии время от времени побаловаться опиумом, – искусный фехтовальщик; Джим Дрисколл, чьи схватки мне доводилось видеть, – борец с претензией на интеллектуальность; Тревельян, в прошлом английский писатель, – живет на денежные переводы с родины; Каччикаччи, родители которого, как предполагалось, владеют мраморным карьером в Италии, – шут, обожающий рассказывать невероятные истории.

И наконец, Барони, самый славный из всей этой братии, не жалевший сил, чтобы наше предприятие было успешным. Пресс-атташе, как он представился.

К моему великому удивлению, вечером накануне открытия одновременно появились два старинных любовника, не знавшие, естественно, о существовании друг друга. Я имею в виду Карузерса и того самого Харриса, который по-царски заплатил за привилегию лишить мою жену невинности. Он подкатил в «роллс-ройсе», по бокам у него сидели две танцорки из кордебалета. Карузерс тоже прибыл с двумя девицами, давнишними подружками Моны.

Все мои старые приятели, конечно, божились, что будут в вечер открытия, включая О’Мару, только что вернувшегося с Юга. Кромвель тоже должен прийти, хотя, наверно, сможет пробыть у нас лишь несколько минут. Что касается Ротермеля, то Мона старается уговорить его не приходить: слишком уж он болтлив. Я гадаю, заглянет ли Шелдон – хотя бы ненароком. Наверняка появятся один или два миллионера – вероятно, обувной король или лесопромышленник.

Главная наша забота – чтобы хватило спиртного. Марджори обещала разрешить нам воспользоваться ее личными запасами – для приготовления пунша.

У нас с Моной договоренность: обоим не напиваться, кто-то должен оставаться трезвым. Конечно, мы оба не мастера выпить, но все же… Основная проблема – как избавляться от пьяниц. Фараоны нам спуску не дадут, обольщаться на этот счет не приходится. Самым разумным в таких обстоятельствах было бы отложить какую-то сумму, чтобы их подмазать. Но Мона уверена, что мы можем иметь защиту получше, надежнее. Талдычит о приятелях Ротермеля, о всей этой гнили – судьях, политиках, банкирах, оружейных магнатах.