Генри Миллер - Плексус

Я предложил, для разминки и чтобы попрактиковаться, сперва походить по коньку крыши. Карен, все так же одобрительно кивая, захотел, чтобы я воспользовался его зонтиком – для равновесия, но тут Мона не выдержала и принялась смеяться как сумасшедшая, и он отбросил эту идею. Я, словно кошка, вскарабкался по лестнице, влез на конек и начал свои акробатические упражнения. Лотта, подавляя страх, смотрела на меня и, несомненно, высчитывала в уме, во что обойдется мое лечение, если я свалюсь с крыши и сломаю ногу. День был невыносимо жаркий, мухи носились тучами и немилосердно кусались. Мексиканская шляпа с огромными полями, которую я нахлобучил на голову, была слишком велика и постоянно сползала на глаза. Когда я спустился на землю, мне пришла мысль надеть плавки. Карен решил последовать моему примеру. На это ушло еще какое-то время.

Наконец ничего не осталось, как приняться за работу. Я снова вскарабкался по лестнице, держа под мышкой молоток и бочонок с гвоздями. Дело шло к полудню. Карен соорудил некое подобие подъемника, с помощью которого подавал дранку, руководя моими действиями. Он походил на карфагенянина, приводящего в порядок стены города. Женщины стояли внизу, взволнованно кудахча, готовые ловить меня, если я свалюсь.

Я взял первую дранку и поднял молоток, чтобы вогнать первый гвоздь. Я промазал на дюйм или два, и дранка взвилась в небо, как воздушный змей. Я был так удивлен, даже поражен, что молоток выпал у меня из рук, за ним последовал бочонок с гвоздями. Карен с невозмутимым видом приказал мне оставаться на месте, а женщинам – подобрать молоток и гвозди. Лотта побежала на кухню за молотком. Когда она вернулась, я узнал, что разбил чайник для заварки и несколько тарелок. Мона ползала по земле, подбирая гвозди, причем делала это с такой скоростью, что просыпала половину, не успев донести руку до бочонка.

– Спокойно! Спокойно! – орал Карен. – Как ты там, в порядке? Будь осторожней!

Тут я захихикал. Нынешняя ситуация невероятно живо напоминала мне случай, когда мать с сестрой помогали мне натягивать тенты над окнами ателье, расположенного на первом этаже. Ни одна из них не имела ни малейшего представления, насколько трудно натягивать тент. Нужно не только управляться с прутьями каркаса, блоками и шнурами, но еще со множеством трудностей, возникавших, едва ты взбирался на лестницу и пристраивался у двойного окна. Невероятным образом всякий раз, как мать решала, что пора натягивать тенты, поднимался ураганный ветер. Удерживая одной рукой хлопающее полотнище, а в другой сжимая молоток, мать делала героические усилия, передавая разные вещи, которые мне требовались и которые ей протягивала сестра. Держаться, крепко обхватив ногами лестницу, и не давать полотнищу унести тебя к небесам само по себе уже было подвигом. Руки немели от усталости, прежде чем удавалось завернуть первый болт. Мне приходилось отпускать чертову конструкцию и спрыгивать вниз, чтобы перевести дух. Мать постоянно ныла: «Это так просто, я бы все сделала в несколько минут, кабы не радикулит». Когда я снова забирался на лестницу, она чувствовала себя обязанной в который раз объяснять, что должно быть снаружи, а что внутри. Я брался за работу, и тут молоток падал у меня из рук и приходилось бороться с парусящим тентом, пока сестра бегала за ним и подавала мне. Чтобы натянуть один тент, нужно было провозиться не меньше часа. После чего я не мог не сказать: «Почему бы не оставить другие на завтра?» Это вызывало ярость матери, которая с ужасом представляла, что подумают соседи, увидев натянутым только один тент. Иногда я предлагал позвать соседа, чтобы он помог закончить работу, и был готов проявить неслыханную щедрость и расплатиться с ним из своего кармана. Но это лишь подливало масла в огонь. По ее понятиям, грешно платить за то, что можешь сделать сам. К тому времени как все тенты были натянуты, я обзаводился несколькими синяками. «И поделом, – говаривала мать. – Тебе должно быть стыдно. Такой же беспомощный, как твой отец».

Сидя верхом на коньке крыши и тихонько смеясь про себя, я радовался, что занимаюсь чем-то другим, а не перепечаткой с диктофона. Я знал, к концу дня спина у меня так обгорит, что завтра я не смогу работать. Весь день мне придется лежать на животе. Прекрасно. Будет возможность почитать что-нибудь интересное. Я уже начал глупеть, не слыша ничего, кроме статистической галиматьи. Я понимал, что Карен постарается всучить мне что-нибудь «легкое» для чтения, пока я буду лежать вверх спиной, но знал, как отбить подобные поползновения.