Маргарет Этвуд - Мадам Оракул

Мне же вовсе не хотелось, чтобы Артур меня понимал – наоборот, я много делала для того, чтобы этого не произошло. Конечно, периодически меня посещало желание все о себе рассказать, но я решительно с ним боролась. То, как я вела себя в детстве, моя тогдашняя суть могли навсегда отвратить спартанца Артура – как если бы он заказал в ресторане стейк, а получил неразделанную коровью тушу. Думаю, втайне он это подозревал; по крайней мере, явно пугался моих немногочисленных откровений.

Другие жены, как и я, лелеяли свои тайные фантазии – мало отличавшиеся от моих, если не считать костюмов, – и притом ждали от мужей соответствия. Разумеется, это выражалось иначе, в других терминах, но по тому, чего хотели эти женщины, мне все было ясно. Им требовалось, чтобы их мужчины имели твердый хищный рот и были сильными, чувственными, страстными, неотразимыми, но одновременно почтительно-нежными; они мечтали о таинственном незнакомце в плаще, который выкрадет их с балкона, и тут же – о глубоком взаимопонимании и полной открытости. (У Скарлет Пимпернел нет времени на откровения, говорила я им про себя.) Но бедняжкам хотелось многократного оргазма и чтобы земля уходила из-под ног – а также чтобы им помогали мыть посуду.

Я считала, что наш брак устроен намного лучше. Есть два вида любви, полагала я, и для одного из них Артур подходит идеально, так можно ли требовать от него чего-то еще? Всего сразу – от одного человека? Я давно перестала ждать, что Артур вдруг возьмет и превратится в пугающе-порочного незнакомца в плаще. С какой стати: ведь я живу с ним. Таинственные фигуры в плащах не разбрасывают по полу носки, не суют пальцы в уши и не полощут по утрам горло, опасаясь инфекции. Поэтому Артура я держала в нашей квартире, а порочных незнакомцев – в замках и особняках, где им и надлежит находиться. Я считала такой подход очень взрослым; он позволял мне быть значительно спокойнее жен Артуровых друзей. Впрочем, у меня перед ними была фора: в области фантазий я профессионал, а они – обыкновенные дилетантки.

И все-таки со временем я начала ощущать, что мне чего-то недостает. Может, души, гадала я; сколько мне еще плыть по течению с невнятной песнью на устах, будто Русалочка Андерсена? Чтобы обрести душу, нужно страдать, приносить жертвы… или это не ради души, а ради ног? Я не помнила. Русалочка стала танцовщицей, но лишилась языка. А еще была Мойра Ширер из «Красных башмачков». Ни та, ни другая не сумела угодить прекрасному принцу; к тому же обе умерли. В сравнении с ними я просто счастливица. Их ошибка в том, что они обнародовали свои чувства; я же танцую за плотно закрытыми дверями. Так безопаснее, но…

Да, у меня были две жизни, но временами я четко осознавала, что ни одну нельзя назвать реальной. С Артуром я только играла в домашний очаг, не трудясь над его созданием по-настоящему, а «Костюмированная готика» существовала лишь на бумаге. Бумажные замки, бумажные костюмы, бумажные герои – по сути, неподвижные и безжизненные; они приносили не больше радости, чем те пустоглазые куклы, которых я одевала и раздевала в детстве. Я приобрела репутацию рассеянной женщины; друзья Артура находили, что это очаровательно. Вскоре от меня стали ждать всяких штучек, и я включила их в свой репертуар.

– Ты слишком много извиняешься, – сказала как-то одна из непримиримых жен. Я задумалась. Действительно, извиняюсь, и часто. Но почему? От чего я хочу освободиться? В школе, если у тебя были месячные или болел живот, разрешалось не играть в бейсбол, а я всегда предпочитала оставаться за боковой линией. Теперь мне хотелось быть замеченной, но я все равно боялась. Если соединить обе мои жизни (уран и плутоний, которые безобидны на первый взгляд, но заряжены смертоносной энергией), произойдет взрыв. Но я медлила и плыла по течению.

Это случилось в сентябре. Артур пребывал в упадке. Он только что закончил рассылать письма с отречениями от соратников по движению за образовательные реформы – последнему на тот момент из дел его жизни. Я начала новую книгу под рабочим названием «Любовь во искупление». Артур все время слонялся по квартире, и мне было очень трудно закрывать глаза и переноситься в мир теней. Кроме того, извечная череда побегов, преследований, изнасилований и убийств не увлекала меня, как прежде. Нужно было что-то новое, какой-то хитрый поворот: конкуренция росла, на костюмированную готику смотрели уже не просто как на макулатуру, но как на очень прибыльную макулатуру, и я опасалась, что меня скоро вытеснят. Листая труды своих соперников в магазинчике на углу – еженедельно, нервно, впопыхах, – я понимала, что последний писк моды – оккультизм. Героя в плаще больше недостаточно; теперь он должен обладать еще и магической силой. И я отправилась в центральную справочную библиотеку читать про XVII столетие. Мне был нужен таинственный ритуал, церемония, нечто страшное, но красивое…