Маргарет Этвуд - Мадам Оракул

Миссис Симонс хотела надеть Артуру на шею венок из пластмассовых цветов, а не сумев, нацепила его на меня. Тут вошел мужчина в сером костюме, с «полароидом» в руках – мистер Стюарт, «наш гость-медиум».

– Улыбочку, – сказал он, прищуриваясь в глазок, и сам широко улыбнулся.

– Слушайте, – запротестовал Артур, – это не… – Но вспышка уже сверкнула, и миссис Симонс сдернула с меня венок. – После гонга приготовьтесь, – велела она. Старушка была до крайности возбуждена. – Милочка, ты выглядишь просто обворожительно.

– По телефону все было совершенно нормально, – шепнул Артур.

– А ты с кем разговаривал? – спросила я. – Ты вроде говорил, что с мужчиной.

– Мне так показалось, – ответил Артур. Ударил гонг, и явилась Леда в другом одеянии – пурпурном с красной бархатной оторочкой. Я узнала занавес и покрывало с кафедры Иорданской церкви: как видно, времена были нелегкими. Леда с помощью мистера Стюарта взошла на скамеечку для ног, стоявшую перед камином.

– Артур Эдвард Фостер, – нараспев завела она. – Джоан Элизабет Делакор. Приблизьтесь. – Она сильно закашлялась. Мы, рука в руке, подошли к ней. – Станьте на колени, – приказала Леда, простирая перед собой руки, так, словно собралась нырять. Мы опустились на колени. – Нет, нет, – раздраженно проворчала она, – по обе стороны. Иначе как я буду вас соединять, если вы уже вместе? – Мы поднялись, встали на колени где следовало, и Леда положила чуть дрожащие руки нам на головы. – Чтобы стать по-настоящему счастливым, – заговорила она, – следует относиться к жизни с должным уважением. И к жизни, и к нашим любимым – тем, кто еще с нами, и тем, кто уже ушел от нас. Помните: все, что мы делаем, все, что таим в наших сердцах, хорошо видно там, наверху. Там записываются все наши поступки, и однажды эти записи будут извлечены на свет Божий. Бегите лжи и обмана; относитесь к жизни, как к дневнику, который ведете, зная, что в один прекрасный день его прочтут ваши любимые – если не здесь, то на другой стороне, где прощаются все грехи. Но главное – любите друг друга такими, какие вы есть, и прощайте друг друга за то, чего вам не дано. У вас прекрасная аура, дети мои; постарайтесь сохранить ее. – Речь Леды превратилась в неразборчивое причитание; наверное, она молилась. Вдруг ее сильно качнуло – оставалось надеяться, что она не свалится со скамеечки для ног.

– Аминь, – вставила миссис Симонс.

– Можете подняться, – сказала Леда. Потом она попросила наши кольца – я настояла на одинаковых, и мы купили их в ломбарде – и трижды обвела ими не то вокруг Будды, не то вокруг совы; с моего места не было видно. – На мудрость, на доброту, на спокойствие, – бормотала она. Потом отдала Артуру мое кольцо, а мне – кольцо Артура.

– Теперь, – продолжила Леда, – держите кольцо в левой руке, а правую положите на сердце супруга и по счету «три» нажмите .

– Три – магическое число, – вмешалась миссис Симонс. – Четыре тоже, но… – Я успела ее узнать: она была завсегдатаем Иорданской церкви. – Скажем, число моего имени – пять, в нумерологии, понимаете?

– Я недавно слышал один рассказ, он очень подходит к случаю, – неожиданно заговорил мистер Стюарт. – Про двух гусениц, оптимистку и пессимистку, которые ползут по Дороге Жизни…

– Не сейчас, Гарри, – резко оборвала Леда Спротт; церемония начинала выходить из-под контроля. Она велела обменяться кольцами, быстро объявила нас мужем и женой и слезла со скамейки.

– Подарки, подарки! – закричала миссис Симонс и суетливо выбежала из комнаты. Леда протянула нам свидетельство, в котором полагалось расписаться.

– За вами кто-то стоит, – сообщил мистер Стюарт. Его глаза были словно подернуты пленкой; казалось, он разговаривает сам с собой. – Молодая женщина, очень несчастная, в белых перчатках… она протягивает к вам руки…

– Гарри, – сказала Леда, – иди помоги Мюриэль с подарками.

– На подарки мы, в общем-то, не рассчитывали, – пролепетала я. Артур горячо меня поддержал, но Леда Спротт только отмахнулась:

– Что за свадьба без подарков, – а розовая миссис Симонс уже спешила к нам с коробками, завернутыми в белую папиросную бумагу. Мы поблагодарили; было неловко, что эти трогательные и довольно жалкие старики так о нас беспокоятся, когда нам в глубине души все глубоко безразлично. Мистер Стюарт передал нам полароидный снимок: болезненно-сизые лица, буроватый, как засохшая кровь, диван…

– А сейчас я хотела бы переговорить с женихом и невестой… по отдельности, – заявила Леда Спротт.