Маргарет Этвуд - Мадам Оракул

– Кажется, у меня солнечный удар, – сказала я, приваливаясь к Артуру.

– Но ты даже не была на солнце, – резонно возразил Артур. – Вот дом, который нам нужен, мы уже почти пришли, сейчас войдем, попросим воды… – Ему льстило, что я настолько сильно волнуюсь, к тому же так он мог скрыть собственные эмоции.

Артур помог мне взойти на цементированное крыльцо дома номер 52 и позвонил. На двери висела небольшая табличка с надписью красивыми буквами: «Особняк «Парадиз»». Я прочла это без всякого трепета в душе. Я решала, падать мне в обморок или нет. Если да, то даже в случае разоблачения удастся выйти из положения с честью – в карете «скорой помощи»… В узор алюминиевой решетчатой двери был вплетен силуэт фламинго.

Нам открыла крошечная пожилая женщина в розовых перчатках, розовых туфельках на высоких каблуках и розовой шляпке, украшенной искусственными голубыми гвоздиками и незабудками. На щеках было нарисовано по большому румяному кругу; брови прочерчены карандашом – две тоненькие удивленные дуги.

– Мы к достопочтенному Ю. П. Ревеле, – сказал Артур.

– Ой, какое миленькое платьице! – чирикнула старушка. – Обожаю свадьбы! Я, знаете ли, свидетельница, миссис Симонс. Меня всегда приглашают в свидетели. Идет невеста! – крикнула она, обращаясь к дому в целом.

Мы вошли. Мне потихоньку становилось лучше; по крайней мере, с этой старушкой я незнакома. Я благодарно втянула носом запах пыльных драпировок и теплой мебельной мастики.

– Церемонии проводятся в гостиной, – поведала миссис Симонс. – У нас очень красиво, вам обязательно понравится. – Мы последовали за ней и очутились в гроте.

Это была стандартная брэсайдская гостиная – из тех, что победнее; соединенная со столовой, которая, в свою очередь, переходит в кухню. Но на стенах висели не традиционные мирные пейзажи («Ручей зимой», «Тропинка осенью»), а веера из павлиньих перьев, вышивки в рамках, фотография балерины, подсвеченная сзади и оклеенная сухими листьями… Картина – приятно улыбающаяся индеанка; картина из ракушек – цветы в вазе, где каждый лепесток выполнен из раковинки своего вида; выцветшие фотографии, тоже в рамках, с подписями. Большой мягкий диван-честерфилд с бархатной обивкой сливового цвета, такие же кресла и подставки для ног; повсюду разноцветные вязаные салфеточки. На каминной полке множество предметов: фигурки Будды и индийских божков, фарфоровая собачка, несколько медных портсигаров, чучело совы под стеклянным колпаком.

– А вот и достопочтенная, – взволнованным шепотом проговорила миссис Симонс. За нашими спинами послышалось шуршание. Я обернулась – и упала в сливовое кресло: на пороге в белом платье с пурпурной книжной закладкой стояла Леда Спротт. Только теперь она опиралась на трость с серебряным набалдашником, и ее окружал ореол паров шотландского виски.

Леда поглядела мне в лицо, и я поняла, что она меня узнала. Застонав, я прикрыла глаза.

– Предсвадебное волнение! – возликовала миссис Симонс, схватила меня за руку и принялась растирать запястье. – Я на своей свадьбе падала в обморок целых три раза. Подайте нюхательные соли!

– Со мной все нормально. – Я открыла глаза. Пока Леда Спротт не проронила ни слова: может, она сохранит мой секрет?

– Точно? – спросил Артур. Я кивнула. – Нам нужен достопочтенный Ю.П. Ревеле, – продолжил он, обращаясь к Леде.

– Это я и есть, – ответила та. – Юнис П. Ревеле. – Она улыбнулась, словно давно привыкла к недоверчивости посетителей.

– А у вас есть лицензия? – спросил Артур.

– Разумеется. – Леда махнула рукой в сторону вполне официального на вид диплома в рамке, висевшего на стене. – Иначе мне бы не разрешили заключать браки. Ну-с, что у нас будет? Я специализируюсь по межконфессиональным бракосочетаниям. Провожу обряды иудейские, индуистские, католические, протестантские в пяти вариантах, буддистские, христианско-научные, агностические, для верующих в Высший Разум, а также любые комбинации – либо мою собственную, особую, церемонию.

– Может, нам особую? – предложила я Артуру. Мне хотелось как можно скорее все закончить и уйти отсюда.

– Я и сама ее люблю больше всех, – сказала Леда. – Но сначала – свадебный снимок! – Она вышла в холл и крикнула: – Гарри! – Я, пользуясь случаем, поспешила рассмотреть диплом. Что ж, по крайней мере, он выдан на имя «Юнис П. Ревеле». Я пребывала в замешательстве. Либо эта женщина – Леда Спротт, и тогда церемония недействительна, либо – Юнис П. Ревеле, но тогда почему в Иорданской церкви она звалась другим именем? Впрочем, подумала я, подозрителен мужчина, сменивший фамилию; он или мошенник, или преступник, или тайный агент, или шарлатан. Если же фамилию меняет женщина, то это, как правило, означает, что она всего-навсего вышла замуж. Рядом с дипломом висела фотография, на которой Леда, много моложе, чем ныне, пожимала руку Маккензи Кингу. Снимок, я заметила, был с автографом.