Джейн Остин - Чувство и чувствительность

Новобрачные покинули Лондон сразу же после церемонии, и, так как встречи с ними пока можно было не опасаться, в Элинор проснулась надежда, что ей удастся убедить сестру, которая не покидала дома с рокового дня, мало-помалу начать снова выезжать.

Тогда же барышни Стил, только-только водворившиеся у своей родственницы, проживавшей в Бартлетовских Домах в Холборне, поспешили нанести визит более знатной и богатой родне на Кондуит-стрит и Беркли-стрит, где были приняты с большим удовольствием.

Только Элинор не почувствовала ни малейшей радости. Их присутствие всегда было ей тягостно, и она не знала, как более или менее вежливо ответить на неумеренные восторги Люси, восхищенной, что она все-таки успела застать ее в столице.

– Я была бы ужасно расстроена, если бы все-таки не застала вас здесь, – повторяла она, делая ударение на «все-таки». – Но я знала, что так и будет. Я почти не сомневалась, что вы покуда еще задержитесь в Лондоне, хотя, если помните, в Бартоне вы мне сказали, что не останетесь дольше месяца. Но я тогда же подумала, что вы перемените решение, когда наступит время. Какая жалость была бы уехать прежде, чем приедут ваш братец с сестрицей. А уж теперь вы, натурально, не станете торопиться с отъездом. Я до смерти рада, что вы не сдержали слова.

Элинор прекрасно ее поняла, и ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не показать этого.

– Ну, моя миленькая, и как же вы доехали? – осведомилась миссис Дженнингс.

– Только не в дилижансе, уж позвольте вас заверить! – тотчас с торжеством воскликнула мисс Стил. – Мы всю дорогу ехали на почтовых в сопровождении уж такого душки-кавалера! Доктор Дэвис ехал в Лондон, вот мы и придумали попроситься с ним. И он вел себя так по-благородному и заплатил за наем дорожной коляски не то на десять, не то на двенадцать шиллингов больше нас.

– А! А! – вскричала миссис Дженнингс. – Очень любезно! И конечно, доктор холостяк, хоть об заклад побьюсь!

– Ну вот! – сказала мисс Стил, хихикнув в притворном смущении. – Все меня дразнят доктором, уж не знаю почему. Кузины твердят, что я обзавелась обожателем. А я-то, я-то и помнить о нем забываю. «Ах, Нэнси, твой кавалер пожаловал!» – говорит намедни кузина, когда увидела, как он переходит улицу. Мой кавалер, говорю. О ком бы это ты? Доктора за своего кавалера я и не считаю вовсе.

– Отнекивайтесь, отнекивайтесь! Так я вам и поверю. Я ведь вижу, что доктор попался!

– Вот уж нет! – объявила ее родственница с притворным жаром. – И вы уж, прошу, если где зайдет такой разговор, прямо так и скажите!

Миссис Дженнингс не поскупилась на приятные заверения, что и не подумает возражать, и мисс Стил вознеслась на вершину счастья.

– Полагаю, вы останетесь погостить у вашего братца с сестрицей, мисс Дэшвуд, когда они приедут в город? – спросила Люси, переходя после краткого прекращения враждебных намеков к новой атаке.

– Не думаю.

– Ах, что вы! Как можно!

Элинор не стала доставлять ей дальнейшего удовольствия новыми возражениями.

– Как очаровательно, что миссис Дэшвуд могла отпустить вас на столь долгое время…

– Долгое? – перебила миссис Дженнингс. – Да они только-только приехали!

Люси была вынуждена замолчать.

– Такая жалость, что нам нельзя повидать вашу сестрицу, – сказала мисс Стил. – Такая жалость, что ей недужится! (Марианна при их появлении покинула гостиную.)

– Вы очень добры. Моя сестра будет не менее огорчена, что не повидала вас. Но последние дни ее постоянно мучают мигрени, общество и разговоры ее слишком утомляют.

– Вот жалость-то! Но такие старые знакомые, как мы с Люси! Уж мы-то ее не утомим. Да мы и словечка не скажем…

Элинор с величайшей вежливостью отклонила такое предложение. Ее сестра, вероятно, прилегла или в домашнем платье и не может к ним выйти.

– Только-то и всего! – вскричала мисс Стил. – Так мы сами к ней поднимемся!

Элинор почувствовала, что больше не в силах терпеть эту бесцеремонную назойливость, но от необходимости положить ей конец ее избавило резкое замечание Люси, которое, как не раз случалось прежде, не сделав приятнее манеры одной сестры, тем не менее помогло обуздать вульгарность другой.

Вначале Марианна возражала, но в конце концов уступила уговорам сестры и согласилась выехать утром с ней и миссис Дженнингс на полчаса. Однако она поставила непременным условием, что не будет никому наносить визитов, а только проводит их в магазин Грея на Секвилл-стрит, где Элинор вела переговоры об обмене некоторых старомодных украшений ее матери. Когда они остановились у дверей ювелира, миссис Дженнингс вспомнила, что в дальнем конце улицы проживает дама, которую ей давно надо было навестить, и, так как никаких дел у Грея ее не ждало, было решено, что она отправится к своей знакомой, пока ее юные приятельницы будут заняты в магазине, а затем вернется за ними туда.