Джейн Остин - Чувство и чувствительность

– Миссис Дженнингс передала мне, – сказал он, – что вы желаете о чем-то со мной поговорить… то есть если я верно ее понял… иначе я не позволил бы себе войти столь бесцеремонно… хотя мне было бы очень грустно уехать из Лондона, не повидав вас и вашу сестру. Тем более что теперь лишь очень не скоро… то есть маловероятно, чтобы я имел удовольствие увидеться с вами в ближайшее время. Завтра я еду в Оксфорд.

– Однако вы не уехали бы, – сказала Элинор, приходя в себя и решаясь как можно скорее покончить с самым страшным, что ей предстояло, – без самых лучших наших пожеланий, пусть даже мы не сумели бы высказать их вам самому. Миссис Дженнингс вы поняли совершенно верно. Мне действительно нужно сообщить вам нечто важное, и я уже собралась доверить это бумаге. Мне дано очень приятное для меня поручение (тут ее дыхание чуть убыстрилось). Полковник Брэндон, который был здесь всего десять минут назад, просил меня передать вам, что будет очень рад, если вы получите сан, предложить вам делафордский приход, в настоящее время вакантный, и только сожалеет, что доход от него невелик. Мне хотелось бы принести вам свои поздравления с тем, что у вас есть столь почтенный и предупредительный друг, и присоединиться к его пожеланию, чтобы доход, на который вы можете рассчитывать – он составляет около двухсот фунтов в год, – был бы значительно больше и дал бы вам… вместо того чтобы оказаться лишь временной опорой… короче говоря, позволил бы вам обрести все счастье, какого вы ищете.

Так как сам Эдвард не мог бы выразить того, что почувствовал, сделать это за него никому другому было не дано. Лицо его выразило все изумление, какое должно было вызвать столь нежданное, столь непредвиденное известие, но произнес он только два слова:

– Полковник Брэндон!

– Да, – продолжала Элинор, собираясь с духом, раз уж худшее осталось позади. – Полковник Брэндон полагает таким способом выразить вам сочувствие по поводу того, что недавно произошло… к тяжкому положению, на которое обрекла вас ваша семья, – сочувствие, разделяемое, разумеется, и мной, и Марианной, и всеми вашими друзьями. И это – знак его глубокого уважения к вам и особенно одобрения того, как вы поступили в недавних обстоятельствах.

– Полковник Брэндон предлагает мне приход! Возможно ли?

– Оттого что ваши близкие вас оттолкнули, вы удивляетесь, что находите дружбу у других!

– Нет, – ответил он, вновь смутившись, – только не тому, что нахожу ее у вас. Неужели я не понимаю, что всем этим обязан вам, вашей доброте! Мои чувства… я выразил бы их, если бы мог. Но вы знаете, что красноречием я не наделен…

– Вы ошибаетесь! Уверяю вас, обязаны вы этим только… или почти только собственным достоинствам и умению полковника Брэндона оценить их. Я тут ни при чем. О том, что приход вакантен, я узнала от него, и лишь после того, как он объяснил свое намерение. А прежде я даже не подозревала, что у него есть в распоряжении приход. Как мой друг… друг всей нашей семьи, возможно, он… нет, я знаю, что он с тем большим удовольствием готов услужить вам. Но, право же, моим ходатайствованиям вы ничем не обязаны.

Правдивость вынудила ее признать, что очень маленькую роль она все же тут сыграла, но ей вовсе не хотелось выглядеть в глазах Эдварда его благодетельницей, а потому призналась она в этом с большой неохотой, чем, возможно, укрепила проснувшееся в нем подозрение. Когда Элинор умолкла, он некоторое время сидел в задумчивости и наконец, словно бы с усилием, произнес:

– Полковник Брэндон кажется весьма благородным и во всех отношениях достойным человеком. Ничего, кроме похвал ему, я не слышал, и ваш брат, как мне известно, самого высокого о нем мнения. Без всяких сомнений, он превосходный человек и держится как истый джентльмен.

– О да, – ответила Элинор. – При более коротком знакомстве вы, несомненно, убедитесь, что он именно таков, каким вы представляете его себе понаслышке, а это очень важно, так как вы будете ближайшими соседями – мне говорили, что от господского дома до церковного расстояние самое небольшое.

Эдвард ничего не ответил, но, когда она отвернула лицо, обратил на нее взгляд, полный невыразимой грусти, словно говорившей, что ему было бы легче, если бы это расстояние вдруг стало длиннее, и на очень много.

– Полковник Брэндон, кажется, живет на Сент-Джеймс-стрит, – сказал он затем, вставая.

Элинор назвала ему номер дома.

– Я должен поспешить, чтобы успеть выразить ему ту благодарность, которую вы не захотели выслушать, и сказать, что он сделал меня очень… необыкновенно счастливым человеком.