Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Начиная роман картиной развлекательного времяпровождения пресыщенных роскошью молодых аристократов с их пустыми разговорами и азартными играми, Дизраэли не только вводит читателя в атмосферу фешенебельной жизни, которая является составной частью композиции произведения, но задает тон сатире, представленной целой галереей образов великосветских персонажей. К их числу принадлежит и лорд Джордж Марни, старший брат Эгремонта.

Внешне братья похожи друг на друга, но это сходство только подчеркивает, сколь различны они в целом. Эгремонта сама природа благосклонно наделила «возвышенной душой и отзывчивым сердцем» (с. 40 наст. изд. [156]). Лорд Марни — «человек резкий, холодный, надменный, мелочный и бессердечный», он «начисто лишен воображения и растратил ту малую толику чувств, что была отпущена ему природой» (с. 56 наст. изд. [157]). В противоположность Эгремонту его старший брат всегда и «всё делал по-своему»; «он задавал тон, и никто не имел возражений». Доволен он только в том случае, если «его самолюбие <���…> не было ущемлено», а «догматы принимались как единственно верные» (с. 162 наст. изд. [158]). Это беспросветный эгоист, который деспотически обращается с женой и всеми, кто от него зависит. Отсюда неизбежность конфликтов между братьями как в плане личных взаимоотношений (см. с. 164–171 наст. изд. [159]), так и в том, что касается воззрений на положение дел в стране, относительно которого лорд Марни располагает, если использовать выражение Спира, «превратным и поверхностным знанием». Он утверждает, что, «чем больше оклад, тем хуже для работника», и поэтому в своем имении не строит никаких хижин, а все, какие может — отдает под снос (см. с. 123–124 наст. изд. [160]). Он убежден, что поджоги совершаются оттого, «что в королевстве переизбыток населения <���…>, а в [его] графстве нет сельской полиции» (с. 83 наст. изд. [161]), и что они не имеют никакого отношения к нищенскому положению его работников (см. с. 166–167 наст. изд. [162]). Он «не видел ни одной [фабрики] <���…> и даже не планирует» восполнять данный пробел. И хотя лорд Марни понимает, что земля, сдаваемая в аренду, приносит доход, он относится с презрением к этим «предприятиям для черни» (с. 139–140 наст. изд. [163]). Неудивительно, что с такими реакционными представлениями о положении дел в стране лорд Марни совершенно не способен правильно оценить быстро меняющуюся обстановку во время народного бунта и отдает приказ открыть огонь по мирно настроенной толпе, что и становится причиной его гибели (см. с. 432 наст. изд. [164]).

Как указывалось ранее, «Сибилла» начинается как «фешенебельный роман» (см.: Flavin 2005: 92; Cronin 2002: 130). Флавин отмечает, в дальнейшей разработке фабулы своего произведения Дизраэли «неожиданно отвергает жанр» (Flavin 2005: 92). Внезапность смены авторского тона, имеющая своим результатом контраст, действительно характеризует, как указывает на то Шварц, повествовательную манеру «Сибиллы» (см.: Schwarz 1979: 124). Но из этого отнюдь не следует, что поэтика романа «серебряной вилки» использована лишь во вступительном эпизоде «Сибиллы». О том, что Дизраэли не отказался от своей склонности к описанию «царственно роскошных приемов», свидетельствуют, например, мелкие пассажи, напоминающие о фешенебельной беллетристике:

Гостей собралось много, однако обеденный стол казался лишь ярким пятном посреди просторной залы. Столики у стен были уставлены серебряными вазами, на обитых кроваво-красным бархатом стеллажах размещались золотые щиты. На стенах тут и там висели портреты Фитц-Уоренов, де Моубреев и де Веров. Слуги передвигались бесшумно и плавно (явное следствие военной муштры). Такой слуга всегда угадывает ваши желания, опережает любую вашу просьбу и преподносит вам всё, чего душа изволит, имея при этом напыщенный и самозабвенный вид.

Или:

<���…> лорд Валентайн и принцесса Стефания Ойрасбергская <���…> танцевали новую мазурку <���…>. Бал проходил в скульптурной зале, залитой в этот вечер ослепительным сиянием «русского света», который рассеивался по всей великолепной комнате и был специально приспособлен для того, чтобы еще лучше подчеркнуть силуэты мраморных воплощений красоты и изящества, расставленных по периметру.

Подобные пассажи дают представление об интерьерах гостиных, в которых разворачивается пласт сюжетного действия, связанный с миром знати, изображенным в романе. Темы, обсуждаемые в этих гостиных (как то и предписывается поэтикой фешенебельного романа), отличаются сочетанием пересудов с политической актуальностью, сами же беседы искрят остроумием. Блейк называет светские разговоры в романах Дизраэли «пьесами с блестящим диалогом, в которых персонажи не индивидуализированы, но являются воплощением забавных черт» (Blake 1966b: 212). Это сближает, по мнению Блейка, таких персонажей с героями романов Пикока. В «Сибилле» перед читателем проходит вереница сатирических образов аристократов, каждый из которых на манер пикоковских чудаков наделен собственной необычной особенностью. Герцог Фитц-Аквитанский тщетно лелеет мечту стать наместником короны в Ирландии; лорд де Моубрей мечтает получить Орден Подвязки; сэр Вавассур жаждет учредить сословную организацию баронетов; у леди Сент-Джулианс всегда наготове очередной несбыточный прогноз происшествий при дворе и в мире политики, политиканствующая леди Фейрбрейс гордится своим поклонником — вигским министром и т. п.