Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Конингсби всё же удается привлечь к себе внимание деда.

Лорд Монмут заметил своего внука. Окинув его острым и проницательным взглядом, он мгновенно оценил ситуацию во всех деталях. Перед ним стоял один из самых красивых юношей, каких он когда-либо видел <���…>. И это был его потомок, единственный кровный родственник, к которому он проявил доброту. Было бы преувеличением сказать, что лорд Монмут растрогался всем сердцем, однако в нем взыграло дружелюбие, и его изысканный вкус был в высшей степени удовлетворен. Он сразу же понял, что такой родственник может оказаться ценным сторонником: неотразимый кандидат на предстоящих выборах; превосходный инструмент для получения герцогского титула.

После знаков благорасположения со стороны Монмута, публично продемонстрированных на рауте, повсеместно утверждается мнение (подкрепленное щедрой финансовой поддержкой старого лорда), что Конингсби непременно получит наследство.

Среди многочисленных гостей, приехавших в замок маркиза ради непрекращающихся светских развлечений, Монмут особенно выделяет Сидонию: «Вот человек, с которым я хочу, чтобы ты познакомился. <���…> он обладает редким умом и огромным богатством. Никто не знает жизнь так, как знает ее Сидония» (Ibid.: 225). Увидев Сидонию, Конингсби узнаёт в нем человека, встреченного на ферме в лесу и запомнившегося ему своими афоризмами. С ним главный герой не только завязывает знакомство, но и легко устанавливает дружеское общение, что помогает ему смягчить досаду от поражения, которое он терпит на скачках: ведь «над ним одержал верх Сидония» (Ibid.: 267). Сидония развлекается в имении Монмута: берет приз на скачках, беседует с Конингсби на философские и политические темы, с удовольствием слушает пение итальянской княжны Лукреции Колонны, обладательницы необыкновенно красивого голоса, — и тем самым дает автору повод углубиться в биографию персонажа, впервые представшего перед главным героем в облике таинственного незнакомца.

Сидония происходил из очень древнего аристократического арагонского рода, который в течение многих веков произвел на свет немало выдающихся граждан. Особо преуспели члены этой семьи на церковном поприще. Помимо нескольких прелатов к ней принадлежал один архиепископ Толедский — и некий Сидония, который в годину великих опасностей и невзгод в течение нескольких лет исполнял первостепенные обязанности великого инквизитора.

Да, как ни странно это может прозвучать, <���…> достославное семейство Сидонии всё это время, подобно двум третям арагонской аристократии, тайно следовало древней вере и обрядам своих предков — вере в единство Бога Синая и заветных предписаний Моисеевых заповедей.

В начале XIX века представитель одной из ветвей упомянутого рода, отец того самого Сидонии, который является действующим лицом романа, перебрался в Англию и благодаря своему коммерческому дарованию и деловым связям сделался «одним из самых великих капиталистов Европы» (Ibid.: 235). После смерти отца юный Сидония унаследовал его банковское предприятие с отделениями во всех европейских странах. Несмотря на свою молодость, он уже немало путешествовал по свету — и умудрен жизненным опытом, а также прекрасно образован и обладает отменной эрудицией.

Сидония исчерпал все источники человеческого знания; он располагал сведениями обо всех нациях мира, был знатоком всех языков, как живых, так и мертвых, всех литератур Запада и Востока. Он исследовал гипотезы естественных наук вплоть до последней точки <���…>.

При всех совершенствах своей личности, отменном здоровье и «безграничном богатстве» Сидония, тем не менее, взирает на жизнь «скорее с любопытством, нежели с радостью». Мировоззрение Сидонии «отгородило его от исполнения гражданских обязанностей», а «богатство избавило <���…> от назойливых человеческих хлопот». Он воспринимает себя как «одинокое существо, у которого нет ни забот, ни обязательств». Его ощущению одиночества также способствует то, что он — «человек, лишенный привязанностей». Напрасно поэтому разумная княжна Лукреция Колонна, покоренная умом Сидонии и влюбившаяся в него, ждет от него ответного чувства. Помимо вышеозначенного «большого недостатка», у Сидонии есть еще одна причина, в силу которой мысль о близости с итальянкой Лукрецией даже не приходит ему в голову. Он убежден, что «иудеи являются чистой расой», и полагает, что «превосходно организованная чистая раса — это аристократы от самой природы» (Ibid.: 239–242).