«Полнорт-Хаус» был огромным, беспорядочно выстроенным домом, и мисс Эми Треджеллис, чей доход из-за налогов оказался сильно урезанным, в свое время изолировала одно крыло дома, соорудив там отдельную кухню. Первоначально крыло предназначалось для эвакуированных из районов, которые сильно бомбили. Однако вскоре выяснилось, что эвакуированные, прибывшие из Лондона в середине зимы, не в состоянии были переварить все ужасы «Полнорт-Хаус». Еще в самом Сент-Лу, где были магазины и бунгало, они были как-то способны существовать, но здесь, в полутора километрах от города, – «…и все по непролазной дороге – слякоть страшная, а фонаря ни одного, и бог знает кто в любую секунду может наброситься на тебя из темноты. А овощи с грядки? Мелочь – только земля хрустит на зубах… А парное молоко прямо из-под коровы? Иногда почти горячее, но на вкус – просто ужас, а концентрированного молока днем с огнем не сыщешь!». Всего этого с избытком хватило миссис Прайс и миссис Харди с их отпрысками. Они бежали тайно, на рассвете, сочтя, что опасности, поджидающие их в Лондоне, все же не так страшны, как жизнь в «Полнорт-Хаус». Женщины они были порядочные – перед отъездом прибрались, все после себя вымыли и оставили на столе записку:
«Спасибо, что были так добры к нам. Мы понимаем, что вы сделали все, что в ваших силах, но, право же, в деревне жизнь просто невыносима. Дети больше не могут шлепать в школу по грязи.
И все равно – спасибо вам большое. Надеемся, мы оставили жилье в порядке».
Больше квартирмейстер к ней никого не посылал – на это у него хватило здравого смысла. Позднее мисс Треджеллис сдала изолированное крыло чете Карслейк. Капитан Карслейк являлся доверенным лицом кандидата от Консервативной партии. Свой пост, без сомнения требующий много сил и времени, он совмещал с должностью в местном отделении противовоздушной обороны, а также был командиром ополчения.
Роберт и Тереза ничего не имели против того, чтобы Карслейки и дальше оставались их арендаторами. Правда, сомневаюсь, чтобы им удалось выставить эту чету, даже если бы они очень захотели. Вот так и получилось, что «Полнорт-Хаус» стал наряду со штаб-квартирой консерваторов на Хай-стрит в Сент-Лу центром предвыборной деятельности.
Тереза, как она и предвидела, закружилась в водовороте дел. Она развозила кандидатов на машине, распространяла листовки и даже осуществляла предварительную вербовку сторонников.
Современное политическое положение Сент-Лу было неопределенным. Поскольку здесь был модный морской курорт, расположенный рядом с рыболовецким портом, да еще окруженный сельскохозяйственными районами, из этого уже как бы следовало, что округ должен голосовать за консерваторов. В примыкающих к Сент-Лу сельских районах все население поголовно было сторонниками Консервативной партии. Но за последние пятнадцать лет характер Сент-Лу изменился. В летние месяцы он превращался в место паломничества туристов, которые жили в маленьких пансионах. Кроме того, Сент-Лу облюбовала большая колония художников. Они жили в бунгало, которые, словно горошины, рассыпались вдоль прибрежных скал. Люди, составляющие современное население городка, были образованными, серьезными, художественными натурами, а по политическим убеждениям – если и не красными, то, по крайней мере, розовыми.
В 1943 году в округе проходили дополнительные выборы, так как сэр Джордж Борродейл вышел в отставку в возрасте шестидесяти девяти лет после второго удара. И, к ужасу коренных жителей, в первый раз за всю историю Сент-Лу от округа в парламент прошел представитель лейбористов.
– Имейте в виду, – говорил капитан Карслейк, раскачиваясь на пятках (он делился со мной и Терезой сведениями по новейшей истории), – я не говорю, что в том не было нашей вины.
Карслейк был худощавым смуглым человечком с длинным, лошадиным лицом и острыми, хитрыми глазками. Капитаном он стал в 1918 году, когда записался в действующую армию. Он превосходно разбирался в политике и свое дело знал.
Поймите меня правильно: в политике я новичок. Политический жаргон для меня – словно китайская грамота. Поэтому, возможно, мой ответ о выборах в Сент-Лу изобилует неточностями. Он так же соотносится с реальностью, как деревья на картинах Роберта соотносятся с настоящими деревьями. Настоящее дерево – живой организм с корой, ветвями, листьями, желудями или каштанами. У Роберта это густое пятно масляной краски, наляпанное в определенном месте холста, цвет которого поражает воображение. Первое и второе совершенно не похожи. Лично я считаю, что деревья Роберта можно принять за что угодно, например за тарелки со шпинатом или газовый завод. Но Роберт видит деревья именно такими. А что касается политики… Возможно, вам покажется, что я вовсе и не рассказал о выборах. Но для меня они стали лишь несущественным и беспорядочным фоном для главной фигуры – для Джона Габриэля.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу