Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

«Да, да, – торопливо подтвердил я, ожидая чего-то неожиданного, – может, вам известно, где он сейчас находится?»

«Нет. Известно мне лишь, что он ушел из «Хаганы». Но позднее… вы должны лучше меня знать, где он».

Старик подмигнул мне и рассмеялся раскованным смехом человека, который отдалился от тех бурных событий на расстояние, позволяющее ему глядеть в прошлое с безмятежным спокойствием. Именно потому, что мы в прошлом принадлежали к разным лагерям, мы нашли теперь вкус правды в той откровенности, с которой отнеслись друг другу.

«Да, – сказал я, – он был с теми, кто отвергал сдерживание».

На миг, показалось мне, лоб его омрачился.

«Подождал бы он год-два, нашел бы в нас единомышленников. Он что, не мог стать человеком Ицхака Садэ? Или Вингейта?»

«Нет, – решительно сказал я, – он был против любых совместных действий с британцами».

«А, да, я помню. Ну, и что он делал позже?»

«Многого сделать не успел».

«Почему?»

«Он исчез… В один из дней исчез с поля зрения».

«Интересно!» – сказал он и погрузился в воспоминания. – Помню что-то вроде этого. К нам по этому поводу обратился ныне покойный доктор Розенблюм».

«И вы ничего не узнали?»

«Нет. Некоторое время мы были удивлены случившемуся, особенно, когда погибла девушка из вашей гимназии в Санхедрии. Но так ничего и не обнаружили. Жаль, был молод и талантлив. Первоклассный инструктор по оружию».

Он был у вас инструктором?»

«Да. Некоторое время был даже ответственным за оружейный склад в Иерусалиме. Он был удивительным специалистом по созданию тайников для хранения оружия. В таких местах, что никто и представить не мог бы себе».

«Не рассказывайте мне, где. Не забывайте, я ведь человек ЛЕХИ».

«Ладно, ладно, – улыбнулся он мне, – кому это сейчас помешает, если я расскажу вам, что он соорудил весьма серьезный тайник в квартирах стариков, хозяев дома, в котором он снимал комнату, в квартале Бейт-Исраэль?»

«И они это знали?» – спросил я в изумлении.

«Конечно. При полном их согласии! Так он умел влиять на людей, что они были готовы спрятать у себя пистолеты и гранаты среди талесов и мешочков с филактериями… Ха-ха-ха. Где вы сегодня найдете таких стариков в Бейт-Исраэль?»

И еще я провел небольшое расследование в другом месте.

В одной из бесед с доктором Хайнрихом, он мне напомнил, что Габриэль находился некоторое время после приезда в страну, в кибуце Д.

Я написал короткое письмо в секретариат кибуца.

Ответ был еще короче. Видно, секретарь недавно вернулся с воинской службы, где, вероятнее всего, работал адъютантом, ибо письмо его было построено по сухому стандарту: «такому-то… от такого-то… тема».

Тема: Габриэль Тирош. Пишущая машинка отстучала линию. И ниже:

«Интересующий вас человек отбыл из кибуца в 1935 году. Насколько нам известно, он был учителем истории в Иерусалиме».

Но я на этом не успокоился и поехал в кибуц. Нашел несколько десятков ветеранов репатриации из Германии. Секретарь оказался более живым существом, чем выглядел в письме. После того, как я рассказал ему, что был учеником Габриэля, он позвал женщину лет пятидесяти по имени Берта Ноймайер. Она была единственным человеком, с которой Габи (в кибуце его звали так же, как и доктор Хайнрих) разговаривал. Берта рассказала мне все, что могла вспомнить.

«Он был очень замкнутым человеком. Склонен одиночеству. Работу свою в слесарной выполнял с большим прилежанием и точностью. Свободное время посвящал книгам или близким и далеким походам по окрестностям. Исчезал на долгое время, ибо проходил курсы в «Хагане», а так же был инструктором во многих местах, куда его посылали».

«Были у него друзья? Подруга?»

«Я уже сказала, что он удалялся от товарищей. Касательно подруги, – тут Берта покраснела и сказала мне с неожиданной откровенностью. – Какое-то время полагала, что я его подруга. Но выяснилось, что я ошибалась. Не потому, что он нашел себе другую, а потому, что он избрал аскетический образ жизни, в которой нет места любви между мужчиной и женщиной. Не знаю точно, но казалось, что он вообще избегал близких отношений с людьми, чтобы не испытывать страданий, если он в них разочаруется или их потеряет. Вы поняли меня?»

«Знаете ли вы, почему он оставил кибуц?»

«Не могу сказать, что причины этого мне понятны, – сказала она с той же прямотой и осторожностью, отличающей ее ответы. – Помню, что за несколько дней до того, как он ушел, до того, как об этом узнали в кибуце, я посетила его в слесарной и увидела, что он кует на наковальне кусок раскаленного добела железа. Внезапно он отбросил молот и оставил железо, не закончив работы. Я видела, что он это сделал не из-за усталости, и обеспокоено спросила его о причине этой вспышки. Он улыбнулся мне своей по-особому деликатной улыбкой, как бы намекая на какое-то тайно созревшее в нем решение, и сказал: «Хватит ковать железо. Надо ковать души!» После его ухода из кибуца я размышляла над его словами, когда узнала, что он стал учителем».