Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

«Не думаю, что наше руководство будет долго придерживаться линии обороны. Позже или раньше все придут к старому правилу, что лучшая оборона – нападение. Но проблема в том, что мы тем временем потеряем политически, и что выиграют арабы. Если мы будем долго тянуть с контрударом, мы можем проиграть всю кампанию, и поздно будет исправить совершившееся. Но оставим это политикам».

Тут же он торопливо поправил сказанное: «Вернее, дадим политикам определенное время, чтобы они проснулись и начали действовать».

Мы чувствовали его старание говорить умеренно, не делая даже намека на то, что он старается настроить молодежь против политических лидеров. Но из общего настроя его слов поняли, что есть предел умеренности, и терпение его может истощиться, если за данное им время политики не поймут ситуацию и не изменят подход к ней.

«Но есть вещь, которую «Хагана» обязана сделать немедленно» – подчеркнул он, постукивая трубкой по столу. Немного пепла высыпалось на ковер, и я увидел, как Айя следит за тем, как он сыпется и застревает в ворсе.

«Хагана» должна подготовить штурмовые отряды, которые будут введены в действие в необходимое время. Нельзя нам тратить его на всякие пустые маневры и на игры в атаки. Теперь вам ясно, почему я не ждал до вашего вступления в «Хагану», я начал вас готовить намного раньше. Я знал, что должно произойти в будущем, и хотел выиграть время».

Он замолк на минуту, и затем добавил: «И я выиграл его».

Оглядел нас, как бы оценивая, и продолжил:

«Я получил, в конце концов, роту, которую готовил. Мы должны в будущем выпустить в горы стаю молодых волков, чтобы от каждого их завывания впадали в страх и панику бандиты в Лифте и Колонии!»

Зеленые его глаза блеснули, и на миг мне показалось, что это фосфор в глазах волков, о которых он говорил. Слова эти вызвали в нас трепет. Именно потому, что он всегда сдерживал свои чувства, эта вспышка произвела на нас сильное впечатление.

«Будем ли продолжать встречаться, как раньше?» – спросила Айя. Я понял, что она чем-то озабочена, но чем, сообразил позже.

«Конечно, продолжим. Я делаю из вас командное ядро роты. После того, как вы пройдете специальный курс, вы станете командирами отделений. Вот вам и весь план на будущее.

Тем временем бесчинства арабов продолжались, и не было видно им конца и края. Количество убийств и диверсий не уменьшалось. Наоборот, дерзость бандитов усиливалась с недели на неделю. По ночам мы слышали стрельбу среди домов в пригородах Иерусалима – Санхедрии, Аразе, Байт-Ва-Гане – по всем границам города. По утрам выходили газеты с именами новых жертв в черных рамках. Смиренность, выражаемая в аббревиатуре над каждым некрологом «Ашем иком дамо» – «Бог отомстит за его смерть», начала вползать в наши сердца, подобно червям позора. Мы не понимали, почему надо перекладывать на Бога долг мстить за пролитую кровь наших братьев, снимая с себя ответственность. Но мнение большинства еврейского населения, выражаемое газетами, было не против собственной беспомощности, а против британских властей, которые не применяют политику сильной руки против этих преступлений.

«Поджигают поля и леса, вырубают деревья, бросают бомбы, а правительство молчит!» – кричали с горечью заголовки с первых страниц ивритских газет в те дни, и с этим было абсолютно солидарно большинство читателей, но для нас это было лишь еще одним знаком бессилия руководства еврейского анклава. Со временем чтение газет превратилось для нас в пытку. Запомнились мне два сообщения, казалось бы, второстепенных, от которых закипала кровь в жилах. Речь не шла об убийствах. В одной заметке писалось, что жители Тель-Адашим бросились тушить подожженные поля. Но, подбежав к огню, они были встречены стрельбой. Один из них ответил выстрелом, был схвачен полицией и предан суду. Другая заметка рассказывала об одном крестьянине из поселения Гиват-Ада, который, услышав стрельбу, вышел на порог своего дома с ружьем в руке, и только за это был арестован.

До прочтения этих сообщений, мы не представляли, насколько погружены в атмосферу, привезенную с чужбины, и насколько зависимы от милости британского барина: пожелает – даст нам право самообороны, не пожелает – арестует за это и засадит за решетку. Радость, с которой евреи встретили сообщение о небольшом увеличении британских сил («Стало известно, что по требованию верховного наместника посылается воинское подкрепление на Святую землю», – сообщили утренние газеты), виделась нам, как радость бедных и униженных евреев галута: барин, наконец-то, проснулся и решил их защищать. Но тут же чувство радости оборачивалось долгими стонами, прерываемыми по-ребячески вопросительными знаками: «Закончатся ли поджоги? Прекратятся ли бесчинства? Станут ли безопасными дороги?» Весьма скоро выяснилось, что никакие бесчинства не прекратятся, и ни одна дорога не безопасна. Два еврея были застрелены в Старом городе, трое – при выходе толпы из кинотеатра «Эдисон», в центре города. И так изо дня в день. Но реакция была привычной. Еще несколько слов профессиональной скорби, и новые могилы исчезали в небытии.