Лев Разгон - Шестая станция

— Плачет, пречистая! Солененькими слезками плачет, родимая наша! Заступница, матерь божия! Помилуй нас, помоги, заступи от злых людей, от ворогов лютых, от болестей скорбных!

Она вопила во весь голос, нараспев, как вопят женщины на похоронах. Крик ее подхватили другие женщины, стопы и плач наполнили церковь. Стоя на коленях в углу около иконы, Сеня видел, как в настежь раскрытые двери церкви шли люди. Одни тут же падали на колени, бились головой об пол, другие входили с опаской и любопытством и, наскоро крестясь, прижимались к стенам, не отрывая глаз от чудотворной. Здесь были знакомые и незнакомые, деревенские и поселковые. Степан Глотов из конторы торжественно стоял под самой большой иконой Михаила Архангела и время от времени частым и мелким крестом крестил свой френч с огромными накладными карманами в складках…

Отец Ананий размахивал кадильницей и беззвучно открывал рот. Слов его в шуме и криках не было слышно. Потом он оглянулся, отдал кадильницу дьякону и поднял кверху руку.

— Тихо! — пронзительным голосом, перекрывшим шум, крикнул Митрич.

Толпа замолкла, только продолжали еще всхлипывать несколько женщин.

— Православные! — начал Ананий. — Чудо великое и неисповедимое сотворил господь. Повелел он — и святая икона пречистой божьей матери Одигитрии обновилась, божеское сияние снизошло, и, глядя на горести наши, на беды людские, заплакала она, искупительница наша. Се — чудо божественное, се — знак господень, и понимать его надо… — Ананий поднял палец вверх. — Тяжкие времена послал господь за грехи наши, православные! Последнее, что имеем, — храмы божьи и те предаются разграблению.

Как басурмане некогда, посягнули безбожные люди на достояние божеское. Ввергнут в узилище святой отец наш патриарх Тихон. Помолимся же, православные, чтобы послал господь силы устоять против сатаны и ангелов его. Омоем слезами грехи наши, восплачем, как плачет за нас пречистая божья матерь…

— И все ты врешь и людей обманываешь! — пронзительно, срывающимся голосом крикнул Сеня. Он вскочил с колен, кинулся к аналою, на котором стояла икона, и, захлебываясь, глотая от волнения слова, стал выкрикивать — Не верьте, не верьте, товарищи!.. Обманывают вас… Они просто жулики… Тут позади богородицы склянка с водой… И трубочки… Я сам видел… Вот сейчас отвинчу два винтика, и сами всё увидите… Мошенство это, а не чудо вовсе… Вот сейчас я вам все объясню…

Сеня стал шарить в карманах, отыскивая перочинный ножик. Нашел, вытащил и протянул руку к иконе… В наступившей гулкой тишине он слышал шум в дверях, и протяжные, не могущие остановиться всхлипы женщин, и отчаянный стук своего сердца… Как в кинематографе, он видел перед собой остановившиеся глаза молящихся, испуганно вытянутое лицо Глотова, отчаянно любопытствующие глаза какого-то подростка, искаженный яростью рот Митрича…

— Пащенок проклятый! Комсомольское отродье! Бей его, супостата!.. — Услышал Сеня крик не крик — выдох Митрича…

Чья-то сильная рука рванула Сеню в сторону, церковь завертелась перед его глазами, сильный удар сбил его с ног, и, теряя сознание, Сеня увидел, как с купола церкви одобрительно-зло смотрит бородатый бог на то, как убивают комсомольца Семена Соковнина…

— Григорий Степанович! Сеньки-то Соковнина в общежитии нету, и не ночевал он там, и никто его из ребят не видел… Боюсь я… Упрямый он парень и скрытный. Может, погорел он со своей иконой или учудил что…

Петя Столбов утратил свое обычное спокойствие. Вид у него был такой встревоженный, что и Омулеву на какую-то минуту стало не по себе.

— Да… Скрытный… Приняли хорошего парнишку в комсомол, и ходит он только на ваши собрания. А чтобы поближе его к себе, так вас тут нет!.. Ростом да годами не вышел… Пойдем-ка побыстрей в эту чертову церковь!.. Погоди минуту!..

Омулев вынул из кармана ключ, отпер нижний ящик стола, достал оттуда наган и положил его в боковой карман куртки. Потом подумал и из другого ящика взял какую-то темную палочку и печать.

— Пошли!..

Они почти бежали по грязной улице поселка. Их окликнул веселый бас взрывника, идущего на работу.

— Куда бежишь, Степаныч? Прикладываться, что ли, к чудотворной? И Петьку Столбова к божескому делу приучаешь!.. — И Макеич гулко захохотал, довольный своей шуткой.

Рядом с ним залился смехом Гриша Варенцов.