Сергей Григорьев - Мальчий бунт

— Да ты сам видел ли?

— Видал. Сидит в санях сам Морозов, а по левую руку Кудряш. Сзади лакей. И казаки кругом. На вокзал поехали. Я ну-ка туда… Жандармы никого не пускают: ночью на платформу нельзя! Я с той стороны. Прицепили к паровозу два вагона и махить в Москву! Вот тебе Кудряш: Митькой звали!..

— Заливаешь?

— Лопни мои глазыньки — не вру. Провалиться мне на этом месте! Да поди сам в конторе спроси…

— Был, спрашивал…

— У кого?

— Гаранин говорил…

— Гаранин тоже в Москву с хозяином уехал…

— Пойду, спрошу еще…

— А казаки-то?

— Они теперь не трогают — народу мало…

— И я с тобой пойду…

Было уже поздно. С улицы сняли солдат. Только вдали маячили на конях казачьи разъезды. По тротуарам, озираясь, спешат запоздалые прохожие.

Не доходя конторы, мальчики встретили Кривого Соловья… Шпрынка его остановил:

— Дедушка! Ты отколь?

— Из конторы…

— Кудряш там?

— Там, как же. Как мы его с улицы втащили — на стол положили, и лежит птенчик… Только прокурон нас оттуда выгнал и никого не велел впускать… Я в сторожку покурить шел… Жалко мне парня… Не то, — что вы, учтивый был. К старшим — почтение имел. Намедни клеил я афишки — какой-то арестант бег, да и опрокинь мое ведерко, клей весь вон — ну, а Митя подошел ко мне, ведерко поднял, да клейстер мы сварили снова, да вместе и пошли афишки клеить… Маленько меня потом поругали: что не так быдто наклеено — криво что ли, ал и кверх ногами — ну, так, ведь, это он по неопытности. Всякое дело мастера боится. Поругали — это не беда. Лишь бы дело сделано было…

— Дедушка! Так, ведь, и я тебе тогда клейстер помогал варить, ты забыл?

— Помогал? Ну, може, и помогал — уж я не помню. Только тебе с ним не сравняться — герой! Дай бог ему царство небесное!

У Шпрынки ёкнуло сердце…

— Да ты что это? Кудряш-то вон, говорят, в Москву с хозяином уехал…

— Полно врать-то, куда он мертвенький поедет?

— Да ты-то, Кривой, видал его?

— Как же. Я первый к нему и подбёг. Вот все меня корят: «на свалку пора, ничего не видишь» — а я что? — я и увидал — лежит на снегу; я из конторы выбег; молодцы-то боятся: «куда ты?» Я к нему — наклонился глазом — а у него по личику из виска кровь бежит… И духу нет… Поди сам посмотри — лежит на столе, ангельская душенька!

Шпрынка метнулся было к конторе, но круто повернул и, свистнув Приклею, пустился бегом за переезд к мальчьей артели.

Была уж ночь, но мальчишки не спали.

К конторе из-за переезда прискакал вестовой казак и доложил — что из казармы снова валит народ… Со стороны переезда послышался крик и свист. По улице неслась к конторе толпа — в ней были мальчики, подростки, девушки, женщины и очень мало взрослых рабочих… Женщины плакали и вопили. Мальчики орали и свистели. Улица мигом налилась толпой. В окна конторы посыпались камни. Толпа вопила детскими голосами:

— Митьку Митьку! Митьку отдай!..

Для защитников конторы это нападение было внезапным — думали, что народ угомонится на ночь, и ворота затворили. Мальчики построили пристенок , перемахнули через забор и распахнули ворота. У дверей конторы сняли растерянного часового и ворвались в темную совсем контору: газгольдер выдохнул остатки газа, и все рожки погасли, струился только едкий запах, от которого буйно кружилась голова.

Шпрынка с товарищами бегал во тьме из комнаты в комнату пустой конторы в напрасных поисках. Мальчики, натыкаясь, валили мебель.

— Ребята, стой! Так нельзя. Тьма египетская. Батан, дай-ко спичку… — Шпрынка чиркнул спичкой. Головка сломалась и отлетела с огоньком. И вдруг пламя от него рванулось во все стороны синим огнем. Ударило пушкой. Опаленный вспышкой газа, Шпрынка отпрянул и упал назад и увидал, что по обоям комнаты перебегают огоньки… Он вскочил и побежал. С криком: «Горит»! — ребята кинулись вон из конторы. На улице взволнованно играл атаку трубач казачьего полка. У прядильной зазвонил пожарный колокол…

Шпрынка схватил ком снега и вытер им саднящее лицо и руки. К конторе прискакали с факелом пожарные, блистая медью касок…

— Где горит?

Шпрынка крикнул:

— Идём!.

Пожарный с факелом и брандмейстер с топором побежали вслед за Шпрынкой в контору. Пламени в той комнате не было видно, она была полна едким дымом. Брандмейстер выбил топором звено окна, другое, третье, распахнул окно, и по стенам снова поползли красные огни. «Давай брансбой сюда!», — крикнул из окон брандмейстер..