Ян Дрда - Однажды в мае

— Ты что тут делаешь? Отец тебя второй день ищет!

— А фауст-патрон? Ты забыла? — ответил Пепик доверительно, как заговорщик, и засмеялся. — Теперь я уже умею стрелять из этой штуки!

Но Галина смотрела по-прежнему серьезно. Образ юного Ярды Мареша, лежащего, уткнувшись лицом в землю, на мостовой, глубоко врезался в ее сердце.

— Дети воевать не должны! — строго сказала она. — А главное, детям здесь не место! Перед нами восемнадцать эсэсовских танков!

Ну погоди же ты, зазнайка! Теперь сама, своими глазами должна будешь убедиться, что он уже не ребенок!

После такого оскорбления Пепик не мог больше удержать язык за зубами.

— А откуда ты знаешь? Ты что, сама их видела?

— Нет, не сама: разведчик донес! Но сведения совершенно точные!

— Вот видишь! Конечно, совершенно точные! Этот разведчик… я!

Ее удивление, сперва недоверчивое, потом восхищенное, обрадовало Пепика. Галина обняла его и притянула к себе:

— Неужели ты, Пепик? Ты не врешь?

— Истинная правда! — обиженно воскликнул он, но глаза его засветились восторгом. — Главное, сейчас нельзя об этом отцу говорить, разве как-нибудь после…

Но сержант внезапно закричал:

— Ребята, внимание! Они тронулись! Идут!

Шесть часов пятнадцать минут. Если как следует присмотреться, видно, как эсэсовцы перебегают садами, спускаясь по склону. Это просто серые пятна, которые почти сливаются с окружающей местностью. Вот они спустились на сто метров, слышатся первые очереди автоматов. В кого стреляют немцы, неизвестно, — скорее всего, чтобы подбодрить себя. Чехи отвечают отдельными винтовочными выстрелами, которые резко щелкают, как бич.

— Спокойно, ребята! Не стрелять: берегите патроны!

Сержант бледен, но спокоен. Он понимает — надо сохранить ясную голову во что бы то ни стало.

Мареку непонятно только одно: где же танки? Он знает, что атаку начнут танки. У него нет опыта в борьбе с ними, есть только общее представление о них, создавшееся по кинохронике. Не ошиблась ли разведка? Может быть, танковый удар направлен на Пальмовку? Сержант ведь не очень верит, что здесь, на мосту, немцы могут прорваться без танков.

Уже видно, как немецкие автоматчики в каких-нибудь трехстах метрах от баррикады перебегают от дерева к дереву, прячутся в низком кустарнике, исчезают в ложбинах и снова появляются, стреляя короткими очередями, но пока ни одна пуля не залетает на баррикаду.

В распоряжении сержанта восемь винтовок, два автомата и пять фауст-патронов. Кроме того, на крыше дома Марешей со вчерашнего дня стоит крупнокалиберный станковый пулемет, А для ближнего боя ночная смена оставила здесь ящик немецких гранат с длинными рукоятками. Эти гранаты захватил в субботу угольщик в немецком госпитале. Сержанту они не нравятся. Они хуже чехословацких в форме яйца, говорит он себе, но все-таки это лучше, чем ничего. Хоть шуму наделают! На каждого стрелка из винтовки приходится по четыре обоймы, то есть по двадцать патронов. Нет, нацисты здесь не пройдут, пусть даже в лепешку расшибутся!

Если бы…

От поворота дороги неожиданно доносится рев тяжелого танкового мотора. Гусеницы гремят по мостовой, из-под этих адских жерновов летит голубоватая пыль. Вслед за первым мотором, раздирая слух, рычит второй. Так вот в чем их козырь! Сержант вытирает лоб, покрывшийся холодным потом, стараясь подавить смятение, которое вызывает этот страшный грохот. Спокойно, спокойно! Он молча наблюдает, как два чудовища медленно спускаются к мосту. Больше всего действует на нервы эта медлительность. Сержант всегда думал, что танки налетают с быстротой молнии. А чудища ползут, тяжело грохоча, как дорожный каток. Томительное ожидание опасности выматывает все силы.

У сержанта был составлен план, как разместить стрелков из фауст-патронов. Но сейчас, лицом к лицу с действительностью, этот план кажется ему бессмысленным. С позиций, которые он выбрал, можно стрелять только под одним углом. Танк должен оказаться в определенном месте, чтобы в него можно было точно прицелиться. А что, если… если так не получится? Что, если нельзя будет прицелиться? Тут Мареку приходит в голову, что было бы надежнее поместить стрелков не под защитой баррикады, а перед ней, справа, в глубине дороги. Тогда можно было бы незаметно ударить в танк сбоку, когда он пойдет в атаку на баррикаду. Но уже поздно…

Он окидывает тревожным взглядом своих людей. Все на своих местах, стрелки неподвижны и не спускают глаз с винтовок, высунутых в щели. Впрочем, целиться из винтовок не во что. Эсэсовцы залегли в последней ложбине перед мостом и недосягаемы для пуль с баррикады. Бить по танкам глупо. Галина шевелит губами, она, кажется, что-то поет.