Ян Дрда - Однажды в мае

— Она украдена в Польше!

Потом она приподнимает тарелку с хлебом. Тот, кто начал его есть, оставил на нем две выемки полумесяцем. Больше ничего. След оставлен широкой мужской челюстью. На хлебе желтеет масло, политое сверху малиновым вареньем, красным как кровь.

Как многозначителен каждый жест Галины! Она ставит тарелку на стол. Стремительно оборачивается к окну. Окна закрыты, внутренние рамы выставлены по приказу властей. На стеклах крест-накрест наклеены полоски бумаги. Взгляд Галины замирает на нижнем крае правой рамы. Уголок стекла, очевидно треснувшего, тоже заклеен бумажной полоской.

Эта подробность настораживает Галину. Она протягивает руку и отрывает полоску, еще влажную, наклеенную, очевидно, совсем недавно. Странно. Треугольное стеклышко, которое удерживала бумажка, падает. В углу теперь остается небольшое треугольное отверстие. Галина нагибается и смотрит через него на улицу.

Она видит… то место, где упал на колени Ярда Мареш. На мостовой темнеют пятна крови. Галина стремительно выпрямляется. Все ясно.

Немка не сводит с Галины глаз, а та идет через всю комнату к шкафу и резко дергает за медную ручку.

— Я потеряла ключ… — вскрикивает старуха по-немецки, и в ее голосе вместе с ненавистью звучит страх.

Адам не может больше оставаться наблюдателем. Ударом автомата он разбивает замок, дверцы шкафа трещат, и угольщик рывком распахивает их.

Расставив руки, он набрасывается на кучу висящих в шкафу женских платьев. Он борется со старыми тряпками, в которых путаются его руки, схватывает что-то плотное, живое, яростно сопротивляющееся.

Два человека падают на пол и опрокидывают несколько стульев. Трудно устоять перед угольщиком, привычным к тяжелой физической работе. Через двадцать секунд Лойза сидит на груди неуклюжего верзилы с узким бритым черепом. Пальцы угольщика в гневе стискивают горло эсэсовца.

— Вальтер не виноват! Вальтер ничего не сделал! — вопит старуха, потеряв голову.

Никто не обращает на нее внимания. В шкафу находят две винтовки военного образца, автомат с полупустым магазином и несколько ручных гранат. В кармане коварного убийцы — пистолет. Потом Лойза поднимает фашиста своими могучими ручищами, ставит на ноги. Убийца Ярды стоит с лицом, помертвевшим от страха, и глаза его бегают по сторонам. Старуха бросается к ногам Лойзы, пытается обнять его колени. Лойза, отвернувшись, отталкивает ее. Она визжит, как бешеная:

— Он не виноват! Нисколько! Я приказала ему сама.

Убийца повертывает к ней голову и кричит с холодной ненавистью:

— Schweig, Mutter! [5] Замолчи, мать! ( нем .).

— Иди, негодяй! — И чехи угощают фашиста несколькими тумаками.

Автомат угольщика уперся в его спину, и фашист пошел, высоко задрав голову, как актер на сцене. Узкая бритая голова откинулась назад.

Под лестницей они встречают носилки, на которых две девушки-санитарки уносят бледного как полотно Ярду. Кажется, что он очень устал и теперь спокойно спит. Перед домом стоит небольшой автомобиль для доставки товаров — импровизированная карета «скорой помощи», с красным крестом на флажке. Прежде чем носилки ставят в машину, Гошек осторожно спрашивает:

— Доктора нашли?

Жильцы дома и девушки-добровольцы молча качают головой. Доктор уже не нужен. Но Гошека смущает безмятежно спокойное лицо Ярды, и он наклоняется над ним с надеждой во взгляде.

— Может, все-таки, если бы под рукой оказался врач… Нельзя сразу же опускать руки!

И тут происходит нечто совершенно удивительное. Немецкий диверсант, все еще держа руки над головой, делает шаг вперед и, словно представляясь Гошеку, холодно говорит по-немецки:

— Пожалуйста, я доктор медицины.

Все холодеют. Немцу дают подойти к носилкам, никто даже не шевелится, когда убийца склоняется над Ярдой и распахивает его куртку. Все видят две ранки, совершенно чистые и уже засохшие.

Эсэсовец разрывает продырявленную пулями рубашку. Его скупые жесты становятся вдруг профессионально точными. Фашист раздвигает оцепеневшие веки, несколько секунд наблюдает за зрачками, прикладывает ладонь к сердцу, потом выпрямляется и вызывающе смотрит в глаза Гошеку, застывшему на месте.

— Der Mann ist selbstverständlich tot. Ein herrlicher Treffer! [6] Разумеется, этот человек мертв. Великолепное попадание! ( нем .).

Гошек багровеет. Он как будто повторяет про себя каждое слово, не веря их истинному смыслу, потом сгибается, словно на спину ему взвалили тяжелый камень, и в глазах его вспыхивает ненависть. Вдруг Гошек, который почти на голову ниже костлявого эсэсовца, выпрямляется и бьет фашиста кулаком по лицу. Убийца Ярды шатается и падает. Достаточно одного удара, чтобы сбить с эсэсовца всю его наглость. Он встает, дрожа от страха.