Эдуард Веркин - Мертвец

Вырвиглаз не зашёл. А я хотел его спросить, откуда он о кино узнал. Но он не сунулся. Воскресенье было ужасно.

Понедельник был ужасен, как каждый понедельник.

Вторник, среда — ничего хорошего.

Позвонила Родионова.

— Слащёв, ты ещё не сдох?

— Не сдох, — ответил я.

— А жаль. Череп тебе шикарные похороны устроил бы…

Я промолчал. Катька пребывала в мизантропических настроениях, в таких настроениях она на язык зла, скажет гадость — потом станет переживать. Волосы ещё выпадут, не хочется Катьку без волос видеть.

— Я чего тебе звоню, Слащёв, — Катька хихикнула в трубку, — думаешь сегодня на танцы сходить?

— Сегодня же четверг…

В четверг дискотеки у нас не бывает. За линией бывает, на авторемонтном, но туда мы не суёмся, тамошние не любят посторонних.

— Четверг, — передразнила меня Катька. — Полено, сегодня «Вольфы» будут выступать.

— Чего?

— «Вольфы» играют. Вчера Пятак со своими приехали, День аквалангиста, между прочим, ты чего, Слащёв, снова мимо?

— Да не, не мимо… День аквалангиста?

— Да какая разница! — В трубке что-то шикнуло, прошуршало, мне в ухо аж угольной пылью дало. — Да какая разница, Слащёв! День аквалангиста, День В Ноздрю Пьяного Курсанта — праздник, короче. Пятак каждый день не приезжает.

Пятак — это Пётр, второй Катькин брат. Или первый. Ну, тот самый, портрет которого Вырвиглаз повесил в кабинете литературы. Пятак — музыкант, барабанщик, по-современному перкуссионист. Пять лет назад, когда ещё в первой школе учился. Пятак сколотил группу, назвал «Иммортал Коммунар». Коммунар — это опять же посёлок, на севере области, где парень анаконду в бане держит, там в последнее время опять медведей развелось. Но Пятак назвал группу не из-за медведей, а просто так, из-за политической конъюнктуры, они тогда как раз такие песни протеста пели, вроде как выступали с большевистских позиций. А сейчас они индастриал пилят, ну и какой-то новый у них ещё стиль, свой. Переименовались они тоже, это на пользу пошло. Слава пришла.

Да и песни стали поинтересней, Пятак творчески вырос. Мне кажется даже, что у него талант.

— Не, если ты не хочешь… — заскрипела Катька.

— Да не, хочу, — быстренько исправился я. — Я давно хотел послушать, в прошлый раз ангина у меня была…

— Мамочка не отпустила, — перебила Катька. — Она о тебе заботится. Мамочка сказала: «Горлышко болит», мамочка сказала: «Нужен Айболит…»

Поэтический талант бродит в крови Родионовых.

— Где встречаемся? — оборвал я это стихосложение.

— Возле Лёнчика, где ещё. Давай… Через полтора часа.

— Давай. Только это… Кать… Ну, если вдруг позвонит Денис, ты ему скажи, что… Ты лучше ему ничего не говори. Ты вообще трубку больше не бери, ладно? Кать, ты меня слышишь?

— Поздно, Слащёв, поздно.

Я хотел спросить, что именно поздно, но Катька хихикнула и отключилась. В трубке продолжало шуршать, будто там эскадрон сверчков поселился. Кстати, может, так оно и есть, телефон древний, надо будет проверить.

Поглядел на часы. Половина седьмого. Надо что сжевать. Хорошо бы с сыром. Горячего. Ну или бутерброд.

Я перебрался в родительский дом — время гнулось к ужину, не исключались тефтели, во всяком случае, приготовлялось что-то явно котлетного ассортимента: из кухни тянуло салом. Вообще тефтель с хлебом мне бы вполне не помешала, только потом будет в пузе ворчать, народ может и рассмеяться.

В кухне меня ждало разочарование. Это были не тефтели, это был хворост. Тесто, обугленное в постном масле. На столе в миске возвышалась уже целая гора, холестеринный Эльбрус. Мать стояла у плиты.

— Кушай, — предложила она.

— Лучше бы она оладий напекла, оладьи можно жевать. Хворост — нет.

— Садись, — мать кивнула на стул.

— Не хочу, — отказался я.

— Съедят ведь.

Я пожал плечами.

— Я пойду. Мне пора.

— Куда идёшь? — спросила мать.

— Пойду… — Я безразлично поглядел в окно. — Туда…

— Так куда? — поинтересовалась она.

— Ну это… Поброжу. У Катьки брат приехал.

— Петя?

— Угу. Со своей группой, смотреть пойдём.

— С Катей пойдёте?

Мать мило улыбнулась. Ну ещё бы. Сердце какой матери не бьётся радостно, когда её сын идёт на концерт с хорошей девушкой?

Она вышла из кухни, быстро вернулась, протянула мне тёплый стольник. На мороженое вроде как, на чипсы с луком и со сметаной. Сейчас скажет, что Катя — хорошая девушка.

— До дому её проводить не забудь.

Оригинально, однако.