Эдуард Веркин - Мертвец

— Мы это… там… — как-то нелепо пробормотал Упырь.

— Валите отсюда! — заорала Катька.

Мы удалились. В смысле я удалился, ну и этот за мной. Я со злости перепрыгнул через шлагбаум, Упырь обогнул его сбоку.

— Зачем тебе работать? — спросил я. — У тебя что, денег нет?

— Есть. Просто интересно.

— Интересно работать?

— Ну да. Я ещё не пробовал. Нет, я работал, конечно, но не по-настоящему, не за деньги. Я был волонтёром, мы мусор убирали с городских улиц. Потом мы ещё за животными присматривали, одежду тоже собирали для больных детей, только всё это не за деньги, а просто…

Болтун, подумал я. Как Вырвиглаз. Только тот врёт, а этот просто треплется, бла-бла-бла, короче, все кровопийцы друг на друга похожи.

Так что поработать по-настоящему будет интересно очень…

— А папашка твой не воспротивится? — спросил я.

Упырь промолчал. Не, он точно дурак. Питается в столовой пловом, хочет на работу устроиться. Повезло мне.

— Ну смотри. Как хочешь. Пойдём.

Больше в этот день ничего интересного не произошло. Мы устроились на подсеку. Документов у нас на самом деле не спросили, Синицын меня знал, вернее, отца моего. И Упыриного отца тоже, видимо, знал. И он тоже с сомнением поглядел на Упыря, словно тот не уродцем был мелким, а снежным человеком из Кологрива, которого многие видели, а записываться в трудовой отряд этот человек пришёл вдруг к Синицын у.

Нас записали, велели завтра к восьми приходить на хоздвор в сапогах, остальное выдадут. Ещё бы они не записали! За полторы штуки кто впряжётся? Да ещё летом! Даже самые распоследние бомжи не работают. Это и понятно — пошёл в лес, набрал лисичек, сдал — и полторы штуки в день можно огрести.

Но лисички пока ещё не в росту.

— Ты что будешь делать? — спросил Упырь. — Ну сейчас, вечером?

— Ничего. Голова болит. Двину домой, натрусь лимоном.

— Лимоном?

— Лимоном. Корками. Натру виски, это здорово помогает. И спать лягу на правый бок.

Хочешь, пойдём ко мне. У нас ещё вещи не разобраны, но телик уже стоит, чего-нибудь поделаем…

— Я же говорю, голова болит. И вообще, надо до завтрашнего отдохнуть хорошо. Так что давай.

Мы разошлись. Конечно, у меня совсем не болела голова и к терапии цитрусовыми я совсем не хотел прибегать. Но домой всё равно пришлось вернуться. Сейчас там самый сезон — мать ещё не пришла с работы, Сеньки наверняка тоже нет, отец в больнице — тишина и свобода. Лучше дома побуду, почитаю разную чушь. Так спокойно. Я ускорил шаг и скоро был уже дома. Перелез через забор и пробрался к себе. Достал из-под кровати ящик, из него тетрадку, тихонечко влез на чердак и устроился возле трубы — мне нравится находиться рядом с кирпичной кладкой, старый кирпич вкусный — отломишь кусочек, сжуёшь, и на душе легко. А в детстве я вообще мог полкирпича срубать за милую душу.

Я открыл тетрадь.

Сначала хотел про бабушку свою написать, она у меня на очереди, но потом передумал, написал:

«Катя Родионова».

Собирайте друзей.

«Катька Родионова.

У Катерины естествоиспытательский ум. Она любит отыскивать новое, что-то систематизировать, записывать мелкими буквами в амбарные книги. Из таких получаются Софьи Ковалевские или даже Марии Склодовские-Кюри.

В пятом классе она составила грибную карту. Причём не сама составила, леса она не облаживала. Она просто обошла всех известных в городе грибников и долго их уговаривала раскрыть заветные местечки. Она послала эту карту на областной конкурс исследователей и заняла первое место. А карта потом стала очень популярна и теперь есть в каждом доме. Даже у нас.

Катька на этом не остановилась, наоборот даже. У неё какое-то жжение научное возникло, она стала бегать в кружки разные, книги стала читать. У нас немного кружков, Катька во всех занималась.

Потом она на очередном своём каком-то конкурсе выиграла компьютер. И с тех пор она стала ещё умней.

Мы с ней познакомились в третьем классе. Меня к ней посадили. Она была отличницей, а я слишком длинным, поэтому нас определили за предпоследнюю парту. На последней парте сидел Майер, он потом уехал. Маейр тогда поймал стрекозу, привязал её за нитку и спрятал в спичечный коробок. А нитку наружу вывел. Потом привязал эту нитку за волосы Катьки и выпустил стрекозу. Стрекоза взлетела и потянула за собой Катькину причёску.

Катька испугалась и завизжала. Все засмеялись, а я повернулся к Майеру. Повернулся я как-то неудачно, и рука моя попала прямо ему в нос. То ли нос у него был слишком нежным, то ли повернулся я слишком шибко, кровь потекла. Майер рассердился и набросился на меня прямо на уроке. Мы здорово подрались.